…В последнюю неделю мая Зайцев, занятый проверкой, совершенно не обращал внимания на события в роте. Время пролетело быстро, и когда он однажды вечером перед поверкой огляделся вокруг себя, то заметил, как много новых людей появилось в роте.
— Никак прибыли «молодые»? — спросил он встретившегося ему в коридоре Таманского.
— Ты что, проснулся? — рассмеялся тот. — Да они уже почти неделю в роте! Мы уже успели их окрестить!
— Как это «окрестить»? — удивился Иван.
— А так. Я сидел в канцелярии и ждал, когда ко мне будут заходить «салаги». Мы договорились с «черпаками», чтобы они впускали ко мне на прием «молодых» солдат по одному…
— Ну, и что ты им говорил? — перебил его Зайцев.
— А я показывал им вот это, — Таманский поднял вверх здоровенный кулак, — и говорил, что с того момента, как каждый из них пересек порог нашей роты, для него кончилась Советская власть, и наступила власть моего кулака! Если кто-нибудь из них нарушит в чем-либо дисциплину, он будет беспощадно избит! А если, к тому же, допустит неповиновение, не будет слушаться старших солдат, ему не позавидует даже покойник!
— Что за страсти ты говоришь?! — возмутился Иван. — Неужели наши мучения от «стариков» тебя ничему не научили? Или ты собираешься возродить порядки, существовавшие при Выходцеве и Золотухине?
— Что поделаешь? — вздохнул Таманский. — Но ведь в этом и заключается весь смысл нашей жизни! Попробуй, дай спуску кому-нибудь из «молодых», и в роте начнется несусветный бардак!
— Вряд ли будет толк от этой политики, — сказал Иван. — «Молодые» просто не станут подчиняться!
— Не станут? — усмехнулся Таманский. — Ну, что ж, пошли к телевизору!
В это время воины смотрели какй-то кинофильм. Таманский подошел к ним и уселся на самом удобном месте в середине первого ряда. — Иди сюда, Иван! — позвал он Зайцева.
Самые лучшие места были свободны, в то время как «молодые» воины буквально, как муравьи сахар, облепили со всех сторон телевизор. Многие из них стояли.
— А что они не садятся? — спросил Иван Таманского. — Ведь вон сколько свободных стульев?
— Это — места «стариков»! — ответил Таманский. — А вдруг кто-нибудь из них захочет посмотреть кино? Ведь мы здесь хозяева, а не «салаги»!
— Со временем и они будут хозяевами, — сказал Зайцев.
— Тогда нас уже здесь не будет! — возразил Таманский и, обернувшись к «молодым» воинам, стал поучать их, как им следует жить и соблюдать ротные порядки, не обращая внимания на то, что парни смотрят кино и из-за него ничего не слышат.
Иван сидел и молчал. — Что толку спорить? — думал он. — Только обидишь товарища, да и «молодые» все равно меня не поймут. «Гори все огнем»!
Наконец, Таманский замолчал и, казалось, успокоился. Установилась тишина. Зайцев посмотрел на экран и зевнул. — Пойду-ка я, пожалуй, в умывальник, — сказал он Таманскому, — да попью там воды!
— Да ты что?! — воскликнул тот. — А для чего тогда «молодые»? Эй! — крикнул он и ткнул пальцем в первого попавшегося ему на глаза парня. — Сходил и принес сюда кружку воды!
Здоровенный воин покраснел и заколебался.
— Я что сказал?! — буркнул Таманский.
— Да! Есть! Сейчас! — ответил «молодой» солдат и побежал в умывальник. Через две-три минуты он вернулся и протянул Таманскому кружку с водой. Василий передал ее Зайцеву.
— Да не надо! — отмахнулся Иван. — Я и сам могу сходить за водой!
— Пей! Не выйобывайся! — буркнул Таманский.
Зайцев отпил немного и поставил кружку на пол. Опять установилась тишина и снова ненадолго.
— Что-то не пойму я, о чем этот фильм? — пробормотал недовольным голосом Таманский, выдержав не больше десяти минут. — Муть какая-то! То ли революция, то ли война! Неужел у вас нет вкуса? Смотрите всякую фуйню!
— Так ты же не смотрел с самого начала, — возразил кто-то. — Вот потому и не поймешь!
— Кто это сказал?! — возмутился Таманский. — Как это я не понимаю, что смотрю?!
— Я не это хотел сказать! — пролепетал в полной тишине маленький худенький солдатик. — Я говорю, что любой, кто придет смотреть фильм к концу, ничего не поймет! Я не имел в виду вас!
— Ах, ты, иоп твою мать! — заорал Таманский. — Да я тебя…
— Подожди, Вася, не горячись! — остановил его Зайцев. — Ничего такого против тебя не сказано. В самом деле, в конце передачи вряд ли что можно понять!
— Так что, и ты ничего не понимаешь? — вскинул брови Таманский.
— Да, и я! — ответил Иван.
— Ну, так нахрена мы тогда жжем электроэнергию, — возмутился Василий, — коли никто из нас ничего не может понять?! Вот странные люди!
Он встал, подошел к телевизору и щелкнул выключателем. — Расходитесь! Нечего забивать себе головы ерундой! — закричал он и направился к своей постели. Воины безропотно разошлись.
На вечерней поверке Таманского в строю не оказалось. Когда произнесли его фамилию, кто-то выкрикнул: — Болен! Отдыхает!
— Да, круто начинает! — подумал Зайцев. Он вспомнил, каким был Таманский в учебной роте, а потом — «молодым». — Вроде бы и парень неплохой и по характеру добрый.
Что с ним такое произошло?
