Ярослав устраивается на диване, стягивает пальто, рубашку. Я ничего не могу поделать с судорожными всхлипываниями, которые рвутся из моего глупого рта при виде рваной раны и сочащейся из нее крови. Но я делаю все, что мне говорит мужчина.
Подаю полотенце и еще одно подсовываю под его тело, нахожу аптечку, лью на порез обеззараживающее средство. Трясущимися руками сжимаю вместе края. Клею пластырь под аккомпанемент хриплого болезненного стона.
– Перевяжи теперь потуже, – распоряжается он.
Я не выдерживаю:
– Тебе надо в больницу. Зашивать надо, Яр. Мне страшно, пожалуйста…
– Рита, делай, как я велю. Просто обмотай вокруг чертовым бинтом и затяни потуже, чтобы эта царапина не разошлась.
– Ярослав, не думаю, что…
– Так ты и не думай, конфетка! – резко обрывает он меня на полуслове. – Я знаю, что мне нужно.
Я сжимаю губы, но не смею перечить. Выполняю то, что он говорит. Не могу передать словами, какие переживания вызывают во мне его тщательно сдерживаемая боль, бледное лицо в испарине, не ослабляющие напряжения бугристые мышцы рук.
Когда с перевязкой покончено, он встает с дивана, крепко сцепив зубы. Я понимаю, что он держит себя в руках, чтобы не вызвать у меня панику. Но от этого мне не легче.
– Придется нам, матрешка, купить новый диван, как думаешь? – с напускным весельем бросает Ярослав. – Кажется, нет ни единого шанса, что нам когда-нибудь удастся привести его в порядок.
– Нам бы тебя для начала привести в порядок, – всхлипываю я.
– Не начинай, Рит. Все хорошо. Видишь? Со мной все в порядке. Побудь здесь, мне гостя надо проверить.
– Он что, еще здесь?! – вскрикиваю я.
– Был без сознания. Мне посмотреть надо, вдруг не успел уйти.
– Я иду с тобой, – заявляю мужчине.
– Да вот еще, – с усмешкой говорит он. – Рит, не спорь. Мне важно, чтобы ты не подвергала себя и ребенка никому не нужному риску.
Ярослав проходит мимо, касаясь ладонью моего живота. Я цепляюсь за его руку, удерживая этот жест и растекающееся тепло.
– Я испугалась за тебя, Ярослав. Мне страшно потерять тебя.
Он внимательно смотрит мне в лицо, смотрит мне в глаза. Что ищет? Да разве признается?
– Я знаю, матрешка. Знаю. И я боюсь потерять тебя. Потерять вас.
Ярослав стоит неподвижно, только его голова склоняется к моему лицу, и он быстро целует уголок моих губ.
– Я быстро, Рит. Не бойся.
Ага! Легко сказать «не бойся», когда он и так пострадал и теперь еле передвигается, да еще и на рожон лезет!
Если выбирать между его жизнью и собственной свободой, то какой, к чертям собачьим, тут вообще может быть выбор? Уж в полиции не дураки работают! Кто-нибудь да поверит и прислушается ко мне!
С такими мыслями я плетусь за Ярославом, поддерживая низ живота. Кажется, сегодня я чересчур перенервничала, раз его все тянет и тянет. Я только уговорю Яра позвонить в полицию и прилягу отдохнуть. А может, он успеет доехать до аптеки и купить мне токолитик… Нет, он ни за что не позвонит. Да и я не хочу, чтобы мужчина рисковал. Он и так рискует из-за меня…
Внезапная догадка настигает меня у подножия узкой чердачной лестницы. Капли крови на ступеньках вызывают новый приступ страха, и я поднимаюсь под самую крышу таунхауса, держаясь рукой за стену для опоры.
Ярослав сидит на корточках и разглядывает пол. Не оборачивается на звук моих шагов, но протяжно выдыхает:
– Кажется, я сказал, чтобы ты ждала внизу.
– Я боялась, что он снова причинит тебе боль.
– И чем ты смогла бы мне помочь? – усмехается Ярослав. – Придавила бы противника пузом к стене?
Я вспыхиваю и закусываю губу, глотая обиду.
– Ну зачем ты так?..
Мужчина с трудом поднимается, и мне приходится побороть желание броситься на помощь. Ему ведь не нужна поддержка и опора в лице пузатой!
Чувствую, как во мне разгорается раздражение, но Яр подходит ближе, кладет ладони мне на плечи и выдыхает в лицо:
– Упрямая, глупая матрешка! Ну, куда ты лезешь вечно? Рит, ты сама-то подумай: тебя раз толкнуть, и все. Понимаешь, все! Ты же не только за себя отвечаешь, конфетка. Не только себя беречь должна. Ты как жить-то будешь, если потеряешь его из-за собственной неосмотрительности? А мне как жить прикажешь?
– А без тебя мне как жить? – начинаю я рыдать. – Как жить, если ты умрешь из-за меня? Он ведь за мной приходил? Тебе опасно быть рядом со мной. Тебе лучше отвезти меня в центр, а я дойду до полицейского участка…
– Ритка, – ахает Ярослав. – На меня смотри. Сюда.
Я поднимаю слезящиеся глаза на мужчину.
– Ты выходила сегодня из дома?
Что за дурацкий вопрос? Знает же прекрасно, что нет!
– Отвечай, – требует он.
– Нет, конечно, я никуда не ходила. Куда мне ходить, Ярослав? На шопинг? На фитнес для беременных?
Я горько усмехаюсь, и он понимающе улыбается.
– Когда я пришел домой, ты была в пальто и сапогах.
– Я собиралась уйти, – говорю ему. – А что еще мне было делать? Мне было страшно!
Ярослав тянет меня вниз по лестнице, с чердака в спальню. Хотя передвигается с осторожностью, стараясь ступать мягко и не задевать раненое место, он периодически вздрагивает от боли.
– Приляг, – говорит он мне. – Ты плохо себя чувствуешь?
