– Товарищ подполковник, майор Власова сегодня никого не вызывала на допрос.
Что за чертовщина?! Ладно, с ней я разберусь потом.
– Приведите Пелевина Виктора Андреевича во вторую допросную!
– Ярослав Сергеевич, а вы не слышали?..
– Что еще? – вспыхиваю я.
– Задержанного Пелевина отправили в кардиологию Первой городской больницы. Обширный инфаркт. Жена в шоке, говорит, жаловался на тяжесть за грудиной несколько дней, но…
– Тогда ее мне в допросную, – перебиваю его рассказ. – Да поживее!
Постукиваю ручкой по столу от нетерпения, ожидая мать Риты. Когда ее приводят, я выпрямляюсь, едва дожидаюсь, когда конвоир оставит нас наедине, и с места в карьер задаю вопрос:
– Где девочка?
– Я не знаю, – заламывает она руки.
Я с силой ударяю по столу. Под моим взглядом женщина сжимается – совсем как Ритка. И в целом я вдруг замечаю, как девушка похожа на мать. Глубоко вдыхаю, успокаиваюсь и говорю:
– Елена Олеговна, меня зовут Ярослав Сергеевич Власов. Я подполковник юстиции и следователь, который более полугода расследует дело о вашем убийстве. На данный момент я готов отставить все прочие обсуждения, так как меня интересует только одно: где Софья?
– Софья?
– Дочь Маргариты. Ваша внучка.
– Риточка назвала ее Соней? – мягко улыбается женщина.
А я представляю, как впечатываю ее лицо в стол. До хруста костей.
– Елена Олеговна, вы понимаете, что по совокупной тяжести преступлений вам светит от восьми до пятнадцати лет колонии общего режима? При условии, что ребенок вернется к матери целым и невредимым. Если с девочкой что-то случится, – мой голос надламывается, – я добьюсь высшей меры наказания для вас, вашего мужа, если он выкарабкается после инфаркта, и вашего сына.
– Сына, – горько усмехается она. – Да лучше бы он сдох уже тогда!
Признаться честно, я, опешив от неожиданного заявления, присвистываю.
– Это почему же?
– Если я расскажу вам всю правду, это будет учитываться? – устало спрашивает женщина, поднимая на меня взгляд.
И снова смотрит словно Ритка! Поразительное сходство!
– Если это поможет следствию и ваши слова не найдут опровержения, мы учтем ваши показания, – уклончиво отвечаю, понимая, что вряд ли существуют такие слова, чтобы эти люди заслужили хоть какую-то поблажку.
– Тогда я расскажу с самого начала, чтобы вы все правильно поняли, – кивает она и начинает свой рассказ: – Мы с Витей всегда хотели большую семью, но у нас все никак не получалось забеременеть. Тогда мой врач предложила суррогатное материнство. В России это тогда широко не практиковалось, поэтому она помогла нам выйти на своего знакомого, который укатил в Штаты и работал в специализированной клинике. Нам подобрали донора по базе на основе анализов и еще каких-то критериев, мы с мужем вылетели в США, познакомились с женщиной, которая в скором времени стала домиком для нашего первенца. Альбина тоже была из России, мы легко сошлись. После всех необходимых процедур муж вылетел обратно в Нагорск – бизнес требовал присутствия, – а мы с Альбиной жили вместе в ожидании ребенка. – Женщина просит стакан воды, смачивает пересохшее горло и рассказывает дальше: – Родители Альбины давно перебрались в Америку, еще в девяностых. Аля вышла замуж, родила сына. Однажды муж с ребенком возвращались с бейсбольного матча и попали в страшную аварию. Муж погиб на месте, а сыну потребовалась реабилитация. Именно поэтому женщина начала заниматься таким…
– Может, чуточку ближе к делу? – недовольно тороплю я.
– Я хочу, чтобы вы все поняли правильно, а для этого нужно знать историю целиком.
– Продолжайте, – обреченно выдыхаю в ответ и навостряю уши.
– Все деньги за услуги Альбина, конечно же, отправляла в клинику, где лежал ее сын. Родители тоже помогали женщине. Они вообще были очень дружной семьей. – Елена Олеговна перехватывает мой взгляд и кивает, понимая мою безмолвную просьбу. – Беременность протекала просто прекрасно, и в положенный срок начались схватки. Роды были тяжелыми. Ребенок застрял в родовых путях, его буквально вытягивали, и когда он издал свой первый крик, я заплакала от счастья и облегчения. Но, к сожалению, все проблемы только начинались.
– Значит, Максим был рожден суррогатной матерью, – подвожу я итог и уточняю: – Биоматериал использовался ваш с мужем? Или участвовали доноры?
– Нет, только наш. Максим наш родной сын, если вы спрашиваете именно это.
Я киваю, чтобы она продолжала.
– Мы с Максимом вернулись домой, и все было просто прекрасно. Я была счастлива, муж тоже. Мы очень любили Максютку. Ничто не омрачало нашу жизнь. Когда я случайно забеременела, мы даже не поверили. Столько лет мучений, лечения, а тут – такое чудо! Я пребывала в предвкушении встречи с дочерью. Это было чудесно, волнительно, прекрасно! Чувствовать, что в тебе растет новая жизнь – это… фантастика! У вас есть дети?
Я не успеваю осмыслить вопрос, как мой рот уже выстреливает ответом:
– Да, есть.
