– Езжай, Ярик, – сочувственно говорит Власова. – Ты сейчас там нужнее. Я ничего не упущу, ты знаешь.
Знаю. Именно поэтому покидаю особняк, запрыгиваю в тачку и еду в СИЗО. А там самолично передаю распоряжение освободить Риту из-под стражи и дожидаюсь ее у главного входа.
Выйдя на воздух, Маргарита жмурится, поеживаясь и обхватывая себя руками. Такая маленькая, боже! Без своего живота она совсем еще девчонка. Еще и исхудала за долгое время своего заточения. Отрываюсь от капота и делаю шаг навстречу. Девушка наконец замечает меня и неуверенно идет в мою сторону.
Глаза мечутся от моего лица к автомобилю и обратно в поисках ответа на вопрос, которого у меня пока нет. Точнее, есть. Только не тот, который она так отчаянно хочет услышать.
– Соня… она с тобой? – спрашивает дрожащим голосом.
Отрицательно качаю головой.
– Нет? Она дома? Да? Скажи, она дома?
Рита срывается на плач и тихо оседает на асфальте. Меня разрывает на части от этой боли. От ее боли. От боли матери моего ребенка, которого я снова упустил.
– Пожалуйста, Ярослав! Ну чего ты молчишь?!
Я опускаюсь на колени рядом с ней, и Рита лупит меня по лицу своими ладонями.
– Скажи, что все хорошо! Скажи, что она дома! Пожалуйста! – тоненько завывает она, ударяя по моим плечам.
Я терплю боль физическую, тупо ноющую в груди от натяжения едва затянувшихся тканей. Рите же необходимо выплеснуть свою боль, душевную. Я прекрасно понимаю ее чувства.
– С твоей теткой или с твоей бывшей… С Мариной Семеновной… Я хочу, чтобы Соня была дома! Ну, ты же ее папа, Ярослав!
Рита безвольно опускает руки, рыдая глухо, отчаянно. От этих скорбных звуков я умираю внутри. Притягиваю ее к своей груди, сжимая в своих объятиях, и мы сидим так бесконечно долгое время. Прямо посреди парковки. Мимо проходят люди, сменяются автомобили, но я продолжаю держать ее так крепко, как только могу, пока она не затихает.
Наплевав на предписания врача, беру ее на руки, укладываю на заднее сиденье и везу домой. Проделываю путь до спальни на руках с ней, кутаю в одеяло, не отпуская ни на мгновение. Страх, который я испытываю за нее, осязаем. Мне кажется, стоит только разомкнуть руки, как она исчезнет, испарится, не справившись со своей болью.
– Скажи, ты хороший полицейский? – неожиданно спрашивает Рита охрипшим голосом.
Я не уверен, что именно она хочет от меня услышать, поэтому не тороплюсь отвечать.
– Разве может хороший полицейский не найти собственную дочь? – с обидой спрашивает она, ударяя по моим чувствам.
Я понимаю, что в ней говорит горе, не более того, но все равно достаточно остро реагирую на ее слова.
– Все вы одинаковые! Ничего святого в вас нет, только о своей шкуре заботитесь! Не зря папа всегда говорил…
– Ах, папа?! – раздосадованно бросаю в ответ, отпуская ее и поднимаясь с кровати. – Да чтобы ты знала, дорогая, – твой папа принял активное участие в этой заварушке! Если моя дочь и пострадает, то только по воле твоего долбанутого семейства!
Не дожидаясь продолжения и не давая себе ни единого шанса ударить ее побольнее, убираюсь из спальни, громко хлопнув дверью. А заслышав торопливые шаги на лестнице, для верности вообще покидаю дом. Я уже трогаюсь с места, когда Ритка выбегает на высокое крыльцо. Ударяю по рулю, глядя в зеркало, как она зажимает рот ладонью, сдерживая рвущиеся рыдания.
Мы все решим потом. Обязательно. А сейчас она права. Хороший полицейский обязан вернуть свою дочь.
В растрепанных чувствах доезжаю до конторы, испытывая давно позабытое желание напиться до беспамятства. На душе так пусто, что просто невыносимо. Но я не могу поддаться слабости. Права такого не имею. Это не рядовое дело. Мне не на кого переложить ответственность хотя бы на один гребаный вечер, чтобы скинуть балласт напряжения с помощью нескольких стаканов адского пойла.
– Где Власова? – спрашиваю у дежурного, не обнаружив бывшую жену в кабинете.
– Она не вернулась с выезда, – отрывается он от звонка, чтобы ответить, и тут же забывает обо мне.
Странно! Куда она запропастилась? Сейчас, когда она мне так нужна, чтобы успокоить меня, сказать, что я ничего не упустил в том особняке, ее нет!
– Может, она сразу в СИЗО рванула… На допрос, – снова бросает дежурный из окошка, и я благодарю его.
Телефон Власовой выключен. Да, вероятно, он прав, Ангелина отправилась устраивать допрос задержанным. Только какого черта майорша вздумала своевольничать?! Ее поведение вызывает во мне очередную вспышку неконтролируемой агрессии. Нервы, натянутые до предела, того и гляди лопнут, а сам я превращусь в безобразное чудище, и уже никто не сможет сдержать мою ярость.
Делаю несколько глубоких вдохов, наполняя легкие кислородом, а потом одним махом выдыхаю все разом. И так несколько раз. Пока не начинаю чувствовать, что ярость моя направляется в мирное русло.
По дороге к СИЗО тщетно предпринимаю еще несколько попыток дозвониться до Ангелины, но ее телефон по-прежнему выключен.
– В какой допросной и с кем беседует майор Власова? – спрашиваю у дежурного.
Он сверяет запись в журнале и качает головой:
