– Сдаваться! Я не сильный в философия. Я очень трудно сдал философия, не мог запоминать ничего. Мне нравится лингвистика. И немного психология, но только потому, что моя подруга психолог.
– Я?
– Да, ты, – засмеялся Эварс. – Мне нравится чистая наука о языке. И еще нравится смотреть на люди, слушать их.
– Почему ты так мало рассказываешь мне о своей стране?
– Зачем? Приедешь, посмотришь все сама. Я расскажу тебе о моя Австралия, но ты, возможно, не будешь любить ее.
– Она мне не понравится?
– Да! У нас очень агрессивное солнце. Много ядовитые змеи. И ядовитые…ммм… – он быстро посмотрел в переводчике, – пауки! Много высокие заборы, много небоскребы и много пустая земля. Много овцы.
– А крокодилы? Я смотрела фильм, там в океане были крокодилы.
Эварс хмыкнул:
– В русском лес… лесу? или лесе?
– В лесу, с ударением на «у», – засмеялась я.
– Да, в русском лесу есть волки?
– Да, где-то есть.
– Они опасные для люди?
– Конечно.
– Вы ходите в лес?
– Да, за грибами и просто…
– И мы плаваем в океан. Русский волк – это нормално, наш крокодил – это тоже нормално. Тебе нравится моя страна?
– Мне нравится всё, что связано с тобой. – Я провела рукой по его волосам. – Нравятся твои волосы, твоя улыбка. Твой характер. У тебя есть фотография, где ты без бороды и усов?
– Зачем? – удивился Эварс.
– Интересно.
Он поискал в телефоне и показал мне фотографию.
– Ой…
– Что? Не нравится?
– Нет, но…
Без бороды его лицо было совсем другое, как это часто бывает, и я бы, наверное, не сразу его узнала. Что-то слабое или неуверенное проступало в нем. Или мне так показалось, я привыкла к его приятной коротко стриженной бородке, аккуратным нешироким усам.
– Как лучше?
– Так, как сейчас.
– Ты очень красивая, Олга…
Эта магическая формула, которую Эварс повторяет часто, действует на меня одинаково, я не привыкла пока, я никогда не думала о том, что я красивая. Наверно, это правда, ведь Саша тоже меня любит. Но Эварс говорит это так, как будто он теряет последние силы от моей красоты, сражен ею, покоряется ей. Мне важно, что я красива? Не знаю. Мне важно, что я нужна Эварсу.
– Я продала мамину квартиру! – Женщина прочно села на стул, поправила бант на ярко-синей шелковой блузке, перекинула спадающую прядь светлых крашеных волос, прядь упала на глаз снова, женщина снова и снова старательно заправляла прядь за ухо, задевая длинную серебряную сережку. Спиральные сережки крутились и крутились, одна быстрее, другая медленнее. – Да, продала. – Она замолчала, как будто ожидая от меня какой-то реакции.
– Вас обманули при продаже?
– Нет! Что вы! Всё отлично! Я купила большой дом на краю города. Всё отлично! Всё, как я хотела! – Сквозь сильный макияж проступил настоящий румянец, совсем другого цвета, покраснели даже уши и шея.
Я налила воды и пододвинула посетительнице стакан. Та недоуменно посмотрела на воду, потом резко взяла стакан и жадно сделала несколько глотков.
– Да! Всё получилось! Но я продала квартиру вместе с мамой. А мама – умерла. Через три дня. Понимаете? Я ни в чем не виновата! Я же хотела взять ее к себе, в новый дом! Мне не хватало денег. Да, ей не нравился мой муж, и ему не нравилась мама – и что? Места много, она жила бы в своей комнате, как королева! С окнами в сад!
Я могла задавать вопросы, могла не задавать. Я знала, что эта не очень юная, но еще не пожилая дама всё равно расскажет всё, что не дает ей спокойно спать и есть, встанет и уйдет. Мои реплики, вопросы, оценки, тем более советы ей совершенно не нужны. Но женщина молчала. И я тоже молчала.
– Я пришла получить помощь, – сжав губы, наконец, сказала женщина.
– Какого рода?
– Какого рода? Вы получаете деньги за то, что оказываете услуги психологической помощи!
– Я слушаю вас.
– Я всё сказала!
Отпетые, конченые подонки ко мне, как правило, не ходят. Ходят те, у кого есть хотя бы остатки странной нематериальной субстанции, называющейся «совесть». Именно она не даёт есть с аппетитом, крепко спать и наслаждаться отпущенными днями жизни. Иногда приходят и негодяи, убежденные в своей правоте и нуждающиеся в совете постороннего, ни в чем не заинтересованного человека. Поскольку я не священник, за моей спиной не стоит ни Бог, ни угодники, ни бестелесные ангелы, права миловать и отпускать грехи у меня нет, то я считаю себя вправе не помогать советом или добрым словом тому, чьи поступки вызывают у меня самой оторопь.
Что мне сказать этой женщине?
– В чем я неправа? – требовательно спросила она.
Кем она, интересно, работает? Учительница, методист, секретарь судьи, специалист в управе – кто? Просто так шелковые блузки с бантами не покупают, большие висячие сережки, похожие на спираль ДНК, в которой спрятаны все тайны нашей короткой жизни, не надевают. В магазин, на прием к больным, в диспетчерскую так не нарядишься.
– Скажите, что вас мучает. Сформулируйте хотя бы для себя.
– Ничего не мучает. То есть… – Она глубоко вздохнула, – мучает! Я не виновата в смерти мамы. Нет. Она сама перевела на меня квартиру.
– Зачем?
