Все, что говорил сейчас Эварс, казалось мне уже не просто шуткой, а каким-то ночным кошмаром – когда ты почти проснулся, ты видишь очертания своей комнаты, но страшный сон затягивает тебя обратно, в свою мутную, странную реальность. Что-то странное он говорит про язык, про тайну… Но он правда уезжает? Он уезжает так внезапно? Он едет без меня? Нет, это невозможно. Это правда – про какую-то Таццяну? Про то, что я – всего лишь его «друг»? Нет, конечно, это неправда.
– Подожди. Я не понимаю…
– Олга? Что?
– Эварс… дорогой… Мы ведь с тобой… То есть я… Я думала…
Он смотрел на меня так, как всегда, – своими прекрасными лучистыми смеющимися глазами, в которых была любовь и… и…
– Я очень рад, что ты мне помогала узнать Россия. Я купил тебе тоже подарок для память.
– Шапку? – засмеялась я, чувствуя, как у меня подкатывают слезы к глазам. Ну, нет конечно, я не буду плакать в ресторане в центре города, в этом городе меня многие знают, люди ходят ко мне за советом. Я просто не буду плакать – ни в ресторане, ни в парке, ни дома, нигде.
– Нет! Вот! – Он протянул мне маленький пакетик.
Я достала из пакета желтую мягкую уточку, то ли детскую игрушку для купанья, то ли игрушку для собак.
– Это что?
– Это надо делать вот так… – Эварс сжал моей рукой уточку. – Милая игрушка, правда?
– Зачем это? Что это? – Я просто задохнулась от идиотизма, невозможности всей ситуации.
– Это милая вещь. Я увидел в магазине, купил. Это тебе! Извини, мне звонит водитель. Да! Хорошо, буду через полчаса.
– Ты… ты уже собрал вещи? Ты прямо сейчас уезжаешь? Ты сказал – завтра или вечером…
– Да, сейчас, так удобно. У меня мало вещи, ты знаешь.
Эварс обнял меня, крепко поцеловал в щеку, так, что у меня зазвенело в ухе.
– Будем всегда друзья! – Он положил на стол тысячную купюру, махнул официанту и улыбнулся мне: – Сдача – сто рублей – официант отдай, пожалуйста.
– Твой суп и мясо стоили семьсот, – заставила себя выговорить я. – Сдача будет триста.
– Всё хорошо! Твои кошки любят докторская колбаса, купи для… ним? Их? – Он засмеялся. – Для коты! Падежи это тормоза, я так напишу, отличная мысль!
Мне стало как-то нехорошо. Это все неправда. Этого не может быть. Это шутка, розыгрыш, от начала до конца. Я не понимаю, что я должна говорить, что делать. Эварс тем временем поднял над головой сжатую в кулак руку, потряс этим кулаком, прощаясь со мной, подхватил сумку и ушел.
Что это? Что за бред? Куда он ушел? Какая Белоруссия? Подруга… Падежи… Тайна… «будем всегда друзья»…
У меня кружилась голова, и неприятно давили виски. Нет, нет… сейчас все выяснится, он вернется, засмеется… Я же не могла быть такой дурой, такой клинической идиоткой, такой слепой и глухой… Не могла…
– Будете что-то еще? – Голос официанта раздался как будто издалека. Я с трудом сосредоточилась на его вопросе.
– Да, коньяк.
– Момент! – радостно подхватился официант. – Сколько?
– Нисколько, – сказал кто-то за меня. Клочок трезвого разума, теплящегося в моем жалком мозгу, заставил меня это выговорить.
Я расплатилась и вышла. Чудесный весенний день. Ранняя весна. Густой терпкий воздух пробуждающейся жизни. Яркое синее небо, клочковатые белые облака. Как плохо, тошно, как тяжело гудит голова. Надо собраться. Надо привести мысли в порядок. Я тупая идиотка, доверчивая, как двенадцатилетняя девочка. Эварс уехал к своей подруге. Он разгадал все тайны России, включая ее загадочных женщин в моем лице, и он поехал дальше. У него нет невесты, у него нет будущей жены, у него нет даже «девушки», то есть той единственной, перед которой у него какие-то обязательства. У него есть подруга в Белоруссии и есть теперь еще подруга в России. И еще где-то какие-то подруги, «немного».
Подруга, она же гёрлфренд, это загадочное европоамериканское понятие. Что это – толком никто не знает. Любовница, временная ли, постоянная ли, с какими правами – с никакими, с некоторыми, с правом переспать, изменить по желанию, с правом легко забыть и быть забытой – не знаю. Ничего теперь не знаю. Я в сущности ничего толком о своем друге – бойфренде – не знаю. Папа работает надзирателем в австралийской тюрьме, сам друг пишет книгу о России и ее тайнах – женщинах, падежах, алкашах, культе личностей, великих или ничтожных, о чем там еще, о холоде, наверное. Ведь главное у нас – холод. Поэтому здесь живем мы, а они теснятся в маленькой душной Европе, на туманных островах и в далекой жаркой Австралии. А мы – странные, доверчивые и недоверчивые одновременно, живем здесь. Еще я знаю, что мама Эварса – директор какой-то школы, и что мою маму, приславшую его сюда, давшую наш адрес, он толком не знает. Что еще я знаю? Знаю, как пахнут его руки и волосы, как он улыбается, когда ему хорошо, знаю все его мужские тайны. И… что? Ничего. Ровным счетом ничего. Надо купить котам докторской колбасы и отпраздновать свое полное женское, человеческое, профессиональное фиаско. С котами – с кем же еще? С Маришей? Мариша меня отругает, скажет – она так и знала. Будет пилить, сетовать, что я с ней мало делилась – вообще не делилась.
