Не было Восьмого марта, накануне которого мне неожиданно принесли столько цветов мои посетители, даже те, о существовании которых я почти забыла, что мне пришлось вызывать такси и просить Эварса встретить меня. Он вышел на улицу в ботинках на босу ногу, в коротких джинсовых шортах, в которых обычно ходит дома, в оранжевой майке с надписью на своем языке – «У кенгуру две ноги и две руки, кенгуру это не еда» и маленьким веселым кенгуренком, чем-то похожим на него самого. Я сказала: «С ума сошел, замерзнешь, мороз», а он смеялся и напевал по-английски старую-старую песню «Love me tender, love me sweet, never let me go…», что дословно означает «Люби меня нежно, люби меня сладко, никогда не дай мне уйти». Как же я дам тебе уйти, если ты наполнил всю мою жизнь собой?
Этого ничего не было? Как, куда это девать? Есть много лицензированных способов борьбы с воспоминаниями, от которых становится больно, и кому, как не мне, о них знать. Один из них, самый парадоксальный – погружаться в них с головой, быть там, пока они не перестанут приходить в самое неподходящее время. Они перестают быть такими навязчивыми, подсознание ставит блок независимо от моей осознанной воли – именно этот способ я пробую на себе.
– Я устала, давай вернемся! – Я подергала за рукав бодрую Маришу, топающую рядом широкими шагами в огромных модных белых ботинках. – Пошли обратно, пожалуйста.
Мариша посмотрела на меня скептически:
– Мы даже пяти километров еще не прошли. У меня шагомер сигналы подает, когда домой возвращаться.
Я махнула рукой. Все равно Мариша сделает по-своему. Если ей кажется, что мне надо гулять, проще подчиниться. Тем более, что я на самом деле задохнулась за эти дни дома – от тоски, одиночества, невозможности душой принять то, что произошло со мной. Разум – да, пожалуйста, два раза сказал «Нет, не может быть», а потом приступил к анализу, подробному анализу, сравнительному анализу, синтезу, подготовил выводы, предложил мне их по пунктам, мой разум, привыкший анализировать и искать выход для других людей. Как адаптироваться к невозможным условиям работы, как научиться прощать обиды, как поверить в свои силы, как преодолевать страх – все это мой разум знает и умеет передать другим. Но путь к душе гораздо сложнее и дольше. К своей в том числе. Я всё понимаю, но моя обида никуда не девается, мое отчаяние, моя тоска, мое одиночество. Меня мучают противоречивые чувства, они никак не зависят от трезвых рассуждений.
Мариша старательно веселила меня рассказами о своей работе – в лицах показывала других начальников, их жен, раболепных подчиненных, – Мариша невероятно артистична, если бы жизнь сложилась по-другому, она была бы хорошей актрисой. Она и так хорошая актриса, но никто кроме меня этого не знает. Мужчины, с которыми она встречается, не успевают ее узнать – слишком быстро они ей надоедают. Или слишком быстро она понимает, что они ее не любят по-настоящему. Почему? Почему красивую, яркую, умную, веселую Маришу никто не любит по-настоящему? И об этом я тоже поговорю с нашей мамой. Я уверена, что она ждет, терпеливо ждет много лет, пока мы приедем. Она почему-то не может приехать сама. Возможно, она всё о нас знает. Даже и не придется рассказывать.
Когда Мариша наконец уехала, я почувствовала невероятную пустоту. Коты растеклись вокруг меня – на подлокотнике кресла, рядом, на полу. Но коты не умеют говорить. Надо было предложить Марише остаться.
Эварс прислал фотографии. Простой деревенский дом, валяются по участку ржавые бочки, старый деревянный стол, на нем бутылки пива, Эварс, подозрительно счастливый, в расстегнутой куртке, со сбившимся на бок шарфом, крепко держит в голой руке трепещущую рыбу, он, видимо, только что ее выловил. И от этого так счастлив. Или не от этого. Я сама бы не стала искать никакие фотографии в Сети, но он прислал мне их. Зачем? Чтобы порадовать меня, свою подругу. Наверное, с рыбкой его фотографировала Таццяна, это не селфи, я даже видела чью-то тень рядом. Я не стала ничего отвечать. Не смогла найти никаких слов. Послать по-русски? Послать смайлик-улыбку, означающий «я рада, но слов никаких для тебя у меня нет»? Выбрать особый значок, постараться передать им сложные чувства, которые я испытываю? Просто написать – «здорово» или «ахахах»? Не надо ничего писать. Как будто была у меня драгоценность – я считала, что это драгоценность, например, большой золотой браслет – и случайно уронила его в реку. И река его унесла. А мне говорят – да ты что, разве ты не понимаешь, что это не золото? Нет. Я думала, что золото. Я ведь знаю толк в золоте. Я вообще во многом знаю толк – в людях, в отношениях, в мужчинах – тут я вообще ас, как известно…
Вечером Эварс прислал еще несколько фотографий – он ездил прыгать на канате с моста, такое оригинальное развлечение для взрослого мужчины, лингвиста и писателя. Спрыгиваешь, канат тебя держит, внизу – река, только что освободившаяся ото льда, еще то здесь, то там остатки колотых льдин, а ты – смелый, свободный, болтаешься на канате над бездной.
