Я все-таки зашла по дороге в магазин, купила бутылку коньяка и докторской колбасы. Я буду пить, а коты – закусывать. Есть старый проверенный способ – залить горе вином. Кто-то выбирается оттуда, где вином перемешаны мысли, чувства, сожаления, страхи, кто-то – нет. Там и остается. Я плохо переношу алкоголь в больших дозах, поэтому третий большой глоток коньяка в меня уже не полез. Мне показалось, что женщина, проходившая мимо меня, когда я выливала коньяк на землю, поздоровалась со мной, назвав меня по имени. Но я не стала оборачиваться. Кажется. Всё вообще кажется – и этот прекрасный весенний день, и растворившееся в один миг счастье с Эварсом, оказавшимся… кем? Пока не знаю. Пока ничего не знаю. Пока просто больно. Как жалко, что я не могу пить, как нормальный русский человек. Как можно жить в России и не пить? Как можно терпеть полугодовую зиму? Как можно терпеть весь абсурд нашей жизни? Я зашла в другой магазин, купила еще одну бутылку коньяка – все-таки это благородный напиток, попробую напиться со второго раза, вдруг получится. А завтра встану и на трезвую голову пойму, что со мной произошло.
– Лёля? – Голос Мариши разбудил меня.
– Не входи так никогда, я же тебя сто раз просила. Хотя бы позвони.
– У тебя выключен телефон.
– Выключен.
– У тебя все хорошо?
– Да.
– Неправда.
– Неправда, и что?
Я села в кровати.
– И что? Я должна отчитываться?
– Леля… – Мариша села рядом со мной и обняла меня. – Я себе места два дня не нахожу. Как будто что-то болит, только я не знаю что. А это твоя душа, оказывается, болит.
– Это моя душа. Не твоя.
Не хочу, не хочу прижиматься к большой теплой Марише, не хочу, чтобы она меня, болезную, жалела. Не хочу рассказывать, не хочу впускать. Не хочу. И не буду. Это – мое. Моя ошибка, моя любовь, растоптанная, просто втоптанная в грязь, моя глупость, слепота, всё мое. Не наше. Может у меня быть что-то мое?
– Что случилось?
– Ничего.
– Юля сказала, ты взяла больничный.
– Да. Отгулы.
– Мне написал Эварс из Белоруссии… Прислал фото с какими-то друзьями… Когда он уехал?
Я отвернулась.
– Лёля? – Мариша попыталась повернуть меня к себе. – Это из-за него? Ты все-таки в него влюбилась? Что? Скажи.
– Все хорошо. Я просто устала, взяла отгулы. Эварс, да, уехал, он выполнил всю свою программу здесь в России, собрал материал для книги.
– Лёля!..
– Что, Мариша?
Почему она меня пытает? Почему она считает, что мое – это и ее?
– У тебя что-то с Эварсом было?
Проще сказать, чтобы она отстала.
– Что-то – было.
– Серьезное?
Как объяснить Марише, что у меня несерьезное, в отличие от нее, не бывает.
– Неважно.
– Значит, серьезное. И что? Он вернется?
– Нет. Не знаю. Мне все равно.
– Лёлька…
Как меня иногда раздражает эта конфигурация моего имени! Я огляделась. Нормально. Я еще вчера утром убрала бардак, заставила себя, выбросила этот треклятый коньяк. Мама ведь тоже не пила, и тоже жаловалась, смеясь, что она какая-то нерусская. И бабушка не пила, не могла. Всегда говорила: «И хочу, да не лезет». Нет этого гена. А без него приходится переносить все жизненные тяготы без наркоза. Больно. Мне больно. Но я Марише этого не скажу. У Мариши есть ген пьянства, она может пить, а я – нет.
– Что у тебя произошло с ним?
Зачем ей это надо? Хочет помочь? Чем она может помочь? А чем я могу помочь людям, которые ко мне приходят с неразрешимыми проблемами? Перенастроить немного их зрение, разве что этим. Подобрать им очки, ухудшающие зрение, чтобы не так четко видеть окружающий мир, хотя бы временно, пока болит.
Мариша стала шуровать, накрывать на стол, убирать посуду – я не мыла чашки два дня, пила чай и ставила на стол. Больше убирать было нечего, она запустила машинку с бельем, переставила на трех полках книги по цветам – я хорошо знаю свою сестру, она так сама успокаивается. Но когда она затеяла готовку, я не выдержала.
– Мариша! Это моя квартира. Я сейчас не хочу есть. Если ты хочешь кого-то кормить, покорми котов.
– Тебе надо поесть.
Моя сестра всегда знает, что мне надо. Она знала, что мне нужно развеяться и подослала ко мне Эварса – я думала об этом вчера.
– Скажи, правда, что мама дала Эварсу наши контакты?
– Конечно! – Мариша облизала ложку, которой она мешала запеканку. Нашла где-то творог или привезла полезный продукт. – С изюмом сделать или с курагой?
– С тáком.
– С таком, так с таком. Смешно звучит. Вообще нормально, что министр культуры собственными руками готовит и убирает, а ее сестра…
Я ушла в крохотную комнатку, которую я сделала для хранения всего того, что я не могу выбросить, и захлопнула за собой дверь. Надела на голову первую попавшуюся вещь – мне попался старый мамин свитер, и еще закрыла уши руками.
– Лёля! Выходи! Хорошо, я пошутила. Я могу ничего не говорить и ничего не готовить. Ты посмотри на себя в зеркало, и ты поймешь, почему я так всполошилась.
