– Короткая жизнь, Олечка, совсем короткая. Раз – и нету.
– Не думайте об этом.
– А я и не думаю. Вы же мне тогда сказали – живи сегодня, вот я и живу. Сама большая ценность в жизни – это сама жизнь. Жаль, что это понимаешь только в старости. Много стихов в новом сборнике о смерти, но вы их не читайте. Читайте только светлые, вам по возрасту еще рано о смерти думать.
– А как же я их отличу?
– А у меня там три части – «Мудрым», «Красивым» и «Юным».
– Юные читать уже умеют? – засмеялась я. Я помнила, что у него трое внуков.
– Писать умеют, читать нет. И не собираются даже учиться. Внучка заканчивает седьмой класс, и ни одной книги не прочитала сама. Краткое содержание читает или аудио слушает, тоже в сокращении и на перемотке, убыстренно. И ничего – пишет отличные сочинения, по литературе твердая пятерка.
– Двести лет назад никто ничего не читал, дворянские девушки разве что неприличные французские романы читали, тайком друг другу передавали. А наши с вами предки еле-еле буквы разбирали в лучшем случае. И – ничего, жили как-то. Детей рожали, звезды считали, капусту солили, песни пели, с метафорами, эпитетами и синекдохами.
– Люблю поэтому Вас, Олечка, Ваши парадоксы люблю. Зайду еще. – Он галантно мне поклонился.
– Заходите.
Сколько ему лет? Даже думать не хочу. Подумаешь – невольно прикинешь, сколько осталось. Социологи называют это «возраст дожития». А никто не знает, сколько кому осталось. Это, пожалуй, самый удивительный подарок нашего Создателя, кем бы он ни был. Мало ли, много ли – всё мое, как говорила наша бабушка. А мама просила ее не говорить с детьми – со мной и Маришей – о грустном. Мы смеялись и ничего не понимали. Как я хочу обнять маму и рассказать ей все, что я помню из нашего детства!
Скоро у меня будет такая возможность. От одной мысли мне становится жарко. Ведь это реально. Никогда еще это не было так реально. Я теперь знаю, где она живет – рядом с Эварсом, а его адрес у меня есть, хорошо, что я не выбросила его визитку, которую он, давно еще, смеясь, положил в нашу старую кошку-копилку, говоря, что визитка с контактами друга – это стабильная валюта и мне обязательно когда-нибудь пригодится. Билеты – дорогие, но не дороже денег, так тоже говорила бабушка. Лететь – ой-ёй-ёй сколько! Я несколько лет не летала, последний раз самолет так плохо приземлился, что я решила больше никогда в жизни не летать, прыгал по взлетной полосе, выкатился за ее пределы. Но это полная ерунда. Доехать к маме я могу только по воздуху. И я – полечу. Выпью коньяка – у меня уже есть недавний опыт преодоления жизненных невзгод с помощью горячительных напитков. Зря даже я столько лет с презрением смотрела на пьяниц. Жалкие! Хотят потерять ум – думала я. Конечно, хотят. Иногда невозможно оставаться в жизни абсолютно трезвым. Трезвого тебя жизнь сомнет, разломает на кусочки, и ты себя потом не соберешь. А выпивши, человек становится гибким, гнущимся в разные стороны. Мозг отключается – и хорошо. Нужно же ему немного отдохнуть – от задач, не имеющих решения, предлагаемых нам жизнью, от ее несправедливости, как основного принципа, от того, что законы природы жестоки, а человеческие – глупы и никем не соблюдаются. Так что временное отключение своего мозга, пусть даже таким примитивным способом – это необходимость. Я улыбнулась собственным мыслям. Слышал бы меня сейчас Саша! Он в своей диссертации как раз исследовал необратимое изменение личности под влиянием химических препаратов, алкоголя, в том числе.
Я должна купить маме подарок. Какой? Что привезти из России человеку, который жил здесь сорок лет и уехал, и не хочет сюда возвращаться? Эварс купил Таццяне шапку, мне уточку… И это здесь совсем ни при чем. Что привезти своей собственной матери, которая вырастила тебя и бросила? Немного земли из-под своего окна? Веточку березы? Испечь печенья в виде сердечек? И куда деть котов? Отвезу Марише, у нее огромная квартира, для трех моих любимцев, их горшков и мисок место найдется. Говорят, что кошки живут не с хозяевами, а в доме. Но мои точно живут со мной – когда меня нет, они не разбредаются по квартире, жмутся друг к другу. Несколько раз я приходила поздно вечером, приезжала рано утром, обнаруживала их свернутыми одним клубочком, на головах друг у друга. А когда я дома – они всегда рядом со мной, все трое.
