Я открыла его сообщение – я надеялась, вдруг он напишет: «Прости, Ольга, я сказал что-то не то. Я приеду завтра». Да, я надеялась. Но он прислал только фотографии – себя, обмотанного специальными креплениями, реки под мостом, леса вокруг и группки молодых людей, среди которых была та же Таццяна. Я заставила себя не искать среди трех молодых женщин Таццяну, но я ее сразу увидела – по особому взгляду, по растекающейся по лицу неге, по счастью быть с ним, по тому, как она смотрела на смелого Эварса, который сейчас прыгнет на канате и на несколько мгновений будет ближе к бездне и к ледяной реке, чем к ней. Я закрыла фотографии. Задохнуться от ревности? От унижения? Возненавидеть весь свет? Нет, конечно. Свет не виноват.
Эварс вдогонку прислал еще фото – я все-таки рассмотрела друзей. Простые ребята, Таццяна на вид моложе меня лет на семь-восемь, тоже простоватая, с грубоватым лицом, крашеными волосами, крупным носом, счастливая, как будто пьяненькая – от пива ли, от Эварса ли… Я правильно поняла, что это она. Двух других женщин на этом фото не было. А даже если бы были. Такой счастливой может быть только женщина Эварса, хорошего, веселого, искреннего, доброжелательного Эварса, прекрасного любовника, внимательного друга, любителя словесности и нетуристических уголков.
Я поеду к маме, я обязательно поеду к своей маме, я ей все расскажу – как мы жили, как я жила без нее эти долгие годы. Расскажу о своем глупом замужестве. О том, как люди, которым я отдавала каждый день частичку души – муж и его дочка – выбросили меня из жизни в один день. Расскажу о Саше, о том, как он не сказал о том, что у него есть жена и дети, о том, как я была счастлива, пока этого не знала, и как мучалась, когда узнала, как не могла с ним расстаться. Расскажу о своей работе в университете, о том, как мне было стыдно, когда все стали понимать, какие у нас отношения, и как потом было невыносимо жаль бросать всё из-за Саши. Расскажу о Марише – о том, что она настоящая старшая сестра, четыре минуты, с точки зрения, к примеру, бабочки, живущей всего несколько суток – огромный срок. Расскажу о своей новой работе, часто отнимающей у меня все жизненные силы – если вслушиваться, вдумываться, пытаться помочь каждому, кто приходит ко мне со своей бедой, страхами, комплексами, неудачами. И, конечно, расскажу об Эварсе – как увидела в нем того, кого ждала всю жизнь. Как мы с ним говорили на смешном неправильном языке, часто с участием голосовой помощницы. Расскажу, как он меня любил. Нежно относился, с уважением воспринимал мою работу, прислушивался к словам, восхищался тем, как я готовлю, вообще моим вкусом. Я уверена, что любил. Не могла же я принять за любовь что-то совсем иное. Я же взрослая женщина, психолог по образованию и реальной профессии. Я вижу людей, я понимаю то, что они не хотят рассказывать. И я… так обожглась с Эварсом. Ничего о нем не поняла.
Мариша вернулась – почувствовала, что я тоскую. Развернулась и поехала обратно ко мне. Я решила больше не говорить с ней о маме. Я не хочу, чтобы она вселяла в меня сомнения, разубеждала меня ехать. Обнявшись, мы посмотрели наш любимый фильм, который я знаю наизусть – добрую ироничную индийскую сказку о талантливом математике, посмеялись, съели все запасы орехов, моих любимых карамелей и Маришиных трюфелей, легли спать поздно, утром Мариша уехала засветло, не разбудив меня, а я встала, почти примирившаяся со своей очередной потерей. Кто сказал, что дуракам счастье? Дуракам – дура́ково. И дурам тоже. Доверчивым, самонадеянным, подслеповатым дурам. Это хороший момент – от слез к ненависти. Плачешь по тому, что любишь. Слезы у меня кончились, началось отрезвление. Не золотой браслет это был, а подделка за сто тридцать рублей. Упал в реку – и отлично. Зачем мне такая подделка?
«Олга, тебе привет от Таццяна и наши друзья!» – на экране появились слова и еще два фото. Я не стала их открывать. Зачем?
Интересно, он не знает, как правильно писать мое имя? Или отменил мягкий знак, так же, как собирается отменить падежи – силой своей англосаксонской уверенности в собственной абсолютной правоте и непогрешимости. Даже там, где он как свинья в апельсинах…
Главное – не озвереть. Надеюсь, следующая моя остановка – прощение, но как долго еще мне до нее ехать.
– Ольга Андреевна, без записи можно? – Юлечка сегодня нарядилась, как на праздник – блестящее темно-синее платье до колен, ярко-красный пиджак, огромный, свободный, туфли на толстых прозрачных каблуках, внутри которых были цветы. Надо спросить, как у нее дела на личном фронте, скорей всего без перемен, просто Юлечка решила искать другого, это решение она принимает раз в неделю и бросается менять себя всеми возможными способами. – Девушка пришла, не хочет имя говорить, и время не бронировала.
– Пусть любое имя напишет, что ж делать.
