— Как же объяснить… — немного щекотливо произнес виолончелист. — Здесь есть всё: пару набросанных нот мелодий, что пришли мне на ум в шумном метро; рисунки повседневной рутины обычным простым карандашом; цитаты великих людей, которые мне запали в душу; а главное — описание всего, что привлекает мое внимание, — с азартом пояснял Браун, будто она первая, кому он всё это говорит.
— Получается, ты — наблюдатель?
— Получается, так… — усмехнулся мужчина, закуривая свои слова, перерабатывая их в дым никотина.
— Тогда не лучше быть главным героем, чем наблюдателем? — выдвинула свою теорию девушка, отойдя на пару шагов дальше и всё так же не отводя взгляд от красных волос профессора. — Быть тем, с кого рисуют и пишут произведения, а не тем, который описывает других?
Парень положил дневник на журнальный столик следом за очками, немного потирая переносицу.
— Твоя теория ошибочна, — улыбка не сходила с лица до сих пор. — Почему наблюдатели наблюдают? Потому что им интересен мир. Мне интересен мир, поэтому я стал неким наблюдателем и…
— Я и говорю, — настойчиво перебила его Карен. — Быть героем — значит попробовать весь мир самому, а не наблюдать на него издалека.
Ричард отмахнулся трусливым «с тобой бесполезно спорить». На самом деле, Браун трус, который боится быть героем этого мира. Все герои, проходившие через его дневник, имели нелёгкую судьбу. Пары, витавшие на некоторых страниц его дневника, расставались, друзья — ссорились, а цитаты великих людей были с глубокими помыслами человека, который был в продолжительной депрессии. Даже лес мужчина рисовал горевшим. Он боялся, что будь он главным героем — он тоже испытает на себе боль. Он боялся боли. Лишь однажды, когда-то чересчур давно, два месяца назад, Ричард впервые написал о Карен Батлер, которая просто пила кофе с необыкновенно вкусными вафлями. Именно тогда он понял, что Карен — особенная.
Они были необычными влюблёнными. Они были чем-то за гранью правил и законов. Не теми влюблёнными из жалких романах, в которых из-за смертельной болезни главный герой отстранял от себя любимого. Не теми влюблёнными, которые превращают свою любовь в одну сплошную драму. Как бы это странно не звучало, но они прекрасно осознают конец этой безрассудной истории между двумя потерянными музыкантами. Именно поэтому каждый день на счету, ценен, как никогда прежде.
Они хотели проводить каждый день так, будто это последний восход горящего солнца, последний взгляд на лазурное небо, последний цитрусовый закат и последние уставшие звёзды, что ассоциируются с занавесом рутинного дня. Карен смогла переехать в двухэтажный пентхаус Ричарда всего за неделю. С переездом их жизнь стала ещё более повседневной, чем была. Университет, готовка, стирка, поход в магазин за продуктами, уроки фортепиано от Брауна, игра на грубой виолончели и вечное ночное кино с миской сладкого попкорна. В какой-то степени в этих серых днях и крылось их необычайное счастье.
— Я слышала, что 12 августа у тебя снова будет концерт, — взмолилась Карен в одно ясное утро, сидя за роялем, купленным Ричардом ещё на позапрошлой неделе специально для его неё
— Да, — протяжно курил виолончелист, наблюдая за игрой пианистки и изредка поправляя её грубым басовым голосом.
— Это же через неделю… — её голос был тонким и тихим, словно девушка боялась нарушить приятную между ними тишину. — Почему ты мне ничего не говорил?
Батлер казалось, что с каждым днем Ричард курил всё больше, выжигая свои лёгкие токсинами. Уже создавалось впечатление, будто парень просто дышит никотином. Будто кислород не может проходить через бронхи без смазки табака. Это выглядело ужасно… Студентка пока сама не знает — курение это или болезнь вызвали у старшего необычно-красного цвета уставшие круги под глазами и бледные губы, кожица с которых по-отвратительному облезала.
— Забыл… — его «забыл» прозвучало лживо, тревожным звоночком отзываясь в голове Карен. — Не хочешь со мной выступить? Ты стала немного лучше играть в последнее время.
— Немного…
— Там будет куча народу и очень важные люди, — жалко проигнорировал её Браун. — Концерт будет не только мой, но и ещё двадцати таких же, как я. Там не инструмент важен, а известность артиста. Мне поручили исполнить три пьесы. Одну из них я могу исполнить в дуэте с тобой, чтобы…
— Нет, — твёрдо ответил маленькая, но взрослая Карен. — Я не справлюсь.
Ричард нервно кусал губы, будто задумываясь, сказать или промолчать. Солнце притаилось за серыми тучами, пряча поджаренный город. С приходом тени в комнате, снизошёл и печально-подбадривающий взгляд виолончелиста.
— Когда ещё мы сможем выступить вместе? — его голос казался жёстким и потерянным. — Возможно, это последний шанс сыграть вдвоем на большой сцене…
