Когда пьеса была официально закончена, девушка спешила удалиться из зала, чтобы самой послушать оставшиеся две пьесы профессор, как зритель, сидя в одном из кресел аудитории. На лице Ричарда прибывало счастье. Карен видела не грубого, вечно курящего профессора. Она видела парня с красным цветом волос, что будто кричали «Заметьте меня!» Парня, который был счастлив просто исполнять музыку. Парня, из-за которого сердце билось часто-часто. Парня, который был одним целым с виолончелью…
Парня, который жил виолончелью.
Всё обрушилось в один миг, когда смычок со звуком упал на линолеум на сцене посреди второй пьесы. Разочарование виолончелиста чётко отображалось на его лице, причиняя огромную боль влюбленной девушке. Смычок упал так, будто Браун специально его выронил из пальцев, но его злобное кусание алых губ указывало на проявление болезни.
Шепот сплетен разносились по всему залу, заставляя Карен кипеть от злости.
Резко Ричард встал с чёрного концертного стула и судорожно стал кланяться, выказывая искренность извинений, после чего неохотно поднял с пола деревянный смычок, будто принимая себя и ситуацию, в которой оказался. Принимая болезнь.
Одно движение и толстые струны снова подали звук и в зале вновь воцарило безупречное молчание. Только студентка не входила в число тех, кто создавал «молчание». Она громко волновалась за Брауна, наблюдая за его сморщенным лбом, сжатыми губами и немного скованными пальцами, которые будто боялись в очередной раз выронить такой важный смычок. Он был раздавлен, но всё же смог закончить своё выступление.
— Каждая твоя игра заставляет вновь и вновь в тебя влюбляться, — немного тихо произнесла девушка, подбадривающе улыбаясь.
— Не ври мне, Карен…
Ричард курил резко, глубоко и быстро, стараясь смыть никотином весь стыд и позор сегодняшнего дня. Он никогда не ронял смычок. Никогда.
— Я не вру! — села рядом пианистка в обустроенной гримерной. — Подумаешь, упал смычок… Это просто из-за волнения.
— Прикрати, — он чуть не сорвался на крик, бросая на пол окурок от сигареты, обовью втирая огонёк в плитку. — Мы оба знаем, что это всё из-за болезни.
— Ну и что? — смело вскрикнула ослепленная поддержкой Батлер. Как бы она не старался, а нотка печали и сожаления всё равно присутствовала в её дрожащем голоске. — И что, Ричард? Ты же знал, что это рано или поздно должно было произойти. Мы справимся с этим. Вместе, чтобы потом…
Её перебила тишина. Безмолвная, грубая тишина, которая с силой врезалась в легкие Карен, заставляя замолчать и раскрыть глаза в удивлении. Она никогда не видела парня таким — обездушенным, сломленным и забытым никотином. Такой Браун заставлял девушку погрузиться в отчаянье.
— Это глупо… — ухмыльнулся мужчина. — Мне всё равно осталось ровно четыре месяца. Может, просто забыть виолончель?
Батлер хотела завыть громко, болезненно и стыдливо. Она хотела улететь куда-нибудь очень-очень далеко, и желательно, чтобы по пути самолёт разбился где-нибудь в холодной Аляске. Чтобы её тело покрылось бы багровым снегом, укрывая его сердечко от невыносимой боли. И тогда не было бы пианистки, что учится у Ричарда, не было бы Карен, которая безрассудно влюбилась в больного виолончелиста и воспоминаний об этих острых словах.
— Может, — сдалась она с лёгкой ухмылкой.
С того дня Ричард забросил виолончель. Как виолончель отделилась от его души, его дни потеряли краски. Они состояли только из сигарет, сна и Карен. Он был ходячим трупом, имеющий за собой только любовь к Батлер. Мужчина не мог ни есть, ни улыбаться. Он мог часами смотреть на одинокую виолончель в углу, считая пылинки на ней и продолжать хобби.
Хобби было единственным оживлённым движением в его хмуром дне.
Стив вернулся в качестве преподавателя сразу же, как виолончелист забросил виолончель, будто так и должно было быть. Его выражение лица было такое, будто все проблемы в миг испарились, сливаясь с прозрачным кислородом. Но проблемы не ушли! Их становилось всё больше и больше, будто заполняя жизнь Карен мраком. Больше и больше…
Шли дни, а болезнь прогрессировала: головные боли стали сильнее, вызывая крики и слёзы; конечности стали неметь при пробуждениях; иногда парень даже не мог захватить ложку пальцами, неправильно рассчитав расстояние, или даже просто удерживать её в руке; неожиданные судороги и нарушения координации. В конце концов его просто привязали к инвалидной коляске. Тогда пианистка была уверена, что алые круги под глазами и сухие губы — это не от курения, а от болезни.
— Хэй, а давай сходим сегодня в церковь?
Карен сразу же согласилась на такое тихое предложение, ведь это впервые за два месяца, когда Ричард пожелал куда-то сходить. Раньше Батлер всегда уговаривала зануду-Брауна выбраться из этих скучных стен, на что получала только монотонное: «Мне что-то нехорошо сегодня». Теперь он сам предложил сходить куда-нибудь. Даже просто в церковь.
