— Все будет по-другому. Неужели ты прошла столько километров по безжизненной пустыне, спаслась в Неваре и выжила в холодных пещерах для того, чтобы сейчас отступить, перед последним рывком? Отрекись от прошлого, оно было и прошло. В данный момент есть только ты, реальная, настоящая. Есть только ты, Налана, такая, какая есть, а все остальное пусть катится в Ад. Мы сами творим свою Судьбу, и если ты отступишь сейчас, в последний момент, то какая ты к чертям Богиня? Обычная испуганная девчонка, побоявшаяся темноты. Неужели, ты такая? — его бровь насмешливо изогнулась, а голос отдает неприкрытой издевкой, старающейся задеть как можно больнее, заставить действовать по его сценарию. И это что-то напомнило, едва уловимую забытую дымку нечитаемого воспоминания. Но, надо признать, его слова меня подействовали, надавив на годами лелеянное чувство— на гордость.
— Нет, Дрейк! Я не такая! Вперед, значит вперед, и будь что будет! — резко говорю я, осторожно выпутывая пальцы из его хватки, покрепче вцепляясь в руль и выжимая ногой педаль газа настолько, что шины заревели по асфальту, выжимая пар из-под колес. Лара глухо взвизгнула на заднем сидении, когда кроваво-красный «Феррари» стремительно врезался в ночную темноту туннеля. Резко и отчаянно, как в последний раз, потому как прошлое и будущее перестали существовать, оставляя только здесь и сейчас, только темноту…
Спустя пять минут я открыла глаза, ошарашено оглядываясь по сторонам. Оказывается, я вдавила педаль газа с плотно зажмуренными глазами, и полнейшее чудо, что машина двигалась по прямой, ни во что не врезавшись. Но теперь воображение переполняется удивительными образами продолбленного в горах туннеля, в котором на удивление присутствует свет.
Открыв глаза, я дико завизжала от переполняющих счастья и радости, от радости, что не разбилась всмятку, только через несколько секунд обратив внимание на каменные стены по сторонам. Высокая расщелина оказалась примерно с десятиэтажный дом, и в ней свободно циркулирует холодный воздух, оставляя на темных камнях некую подобию росы, стекающую тонкими струйками по влажной поверхности, прочерчивая темные дорожки. Как такое возможно в замкнутом пространстве остается для меня загадкой, но за эти дни я научилась не замечать нестыковок в жизни Севара. Поэтому просто наслаждаюсь холодным воздухом, задувающим в приоткрытые окна, пахнувшим вековой сыростью, тонким нитям дождя, приносящим морскую соль, и запахом камня, с запахом вечной древности, неизвестности и непокоренности.
Больше нет страха, нет сомнений, темнота перестала страшить, потому как самой темноты нет. Есть что-то иное, освещающееся сотнями холодных ламп под потолком, царящее в мертвом свете, что-то незыблемое и вечное, то, чему нет названия в богатом лексиконе писательницы. Оно захватывает, оно гложет, оно заставляет погружаться в себя, затягивая словно болото, оно немыслимо и необъяснимо, и оно меня притягивает.
Холодный каменный туннель отдает морозной пустошью, чувствуется, что за долгие сотни лет нога человека не ступала в эти импровизированные катакомбы. Холодный ветер легко треплет светлые волосы, заставляя их развеваться как ткани тончайшего шелка, залезая в рот и глаза, в то время как взгляд прикован к потолку и стенам.
Увиденное поражает воображение, и не верится, что это создано человеческими руками. Не смотря на то, что пару недель назад я жила в двадцать первом веке и меня сложно удивить новыми технологиями, за исключением фантастических фильмов, которым мозг быстро находит объяснение, этот туннель можно прировнять к восьмому чуду света.
Ни грамма бетона на потолке или стенах, лишь высеченный в камне проем, со свисающими с потолка сталактитами, похожими на зубы голодного дракона, длинными, острыми и вечными настолько, что кажется, будто они пробивают прочное железо машины. Холодный безжизненный свет, падающий из глубин темноты, лишь дополняет картину, привнося в нее сверхъестественный ужас. Каменный потолок, свисающий к макушке, темные стены, суживающиеся до состояния узкого туннеля, обдирая тонкую краску острыми краями, напоминают тугую трубу, через которую нужно продираться не взирая на преграды и опасения. И я вжимаю в пол педаль газа, ловя доносящийся из ниоткуда морской воздух, оседающий на губах тонким белоснежным налетом, и ни о чем не думаю.
Не слышу испуганных криков Лары, четких указаний Дрейка, даже внутреннего голоса, кричащего остановиться, когда впереди показалась едва заметная светлая щель, — пространство, через которое можно выбраться из темноты. Стоит только захотеть! Нажать на педали и…
