Видят Создатели, как Дрейк боролся с искушением нырнуть в подземную тьму, игнорируя логику и практичность, отодвинув их на задний план сознания. Теперь он прекрасно понимает Налану. Готовую еще вчера ринуться в неизвестность вслед за Ларой, в одиночку вступить в бой с темнотой, не смотря на таящихся в ней монстров. Но Дрейк не может так поступить, груз ответственности за жизнь Лары тяжелым камнем свалился на плечи. Будь он один, ринулся бы вниз, в открытый люк, игнорирую здравый смысл. Сделал бы все, чтобы спасти любимую… Любимую? Впервые Дрейк подумал так о Налане, и эта мысль разлила по телу огненное тепло, сравнимое с жаром раскаленного вулкана.
Но нужно думать головой, сохранять хладнокровие. Глупым геройством он погубит всех. Есть Лара, которая в одиночку даже не сможет добыть себе пищи. Будет болтаться по пустынным улицам, заливаясь слезами. Есть Налана, которую утащили неведомые жители, которую нужно спасти. И вряд ли смерть Дрейка от безрассудной глупости хоть немного этому поможет.
Поэтому, собрав остатки чудом уцелевших консервов, закинув на плечи два автомата, и подхватив под руку стоящую рядом Лару, закончившую осматривать окрестности в поисках ценных вещей, Дрейк быстрым шагом двинулся вперед, прочь от злополучного бункера. Удаляясь в недра Города, он подумал, вызывая в памяти непривычное слово.
«Любимую… Я действительно полюбил ее. Полюбил навсегда», — странное чувство тепла расцвело в животе экзотическим цветком, поднимаясь выше и выше, пока не достигло уставшего мозга. От этого чувства стало тепло и радостно каждой клеточкой тела. Серые стены опустошенных домов перестали казаться мрачными склепами огромного кладбища, видевшего сотни тысяч смертей. Растрескавшийся асфальт под ногами превратился в невесомую черно-серебристую ленту, а ветер в ушах завывает яркую мелодию, вместо грустных позывов. И мир окрашивается радугой от одного короткого слова — «люблю».
— Мммм… — тихо протягиваю я, потирая нестерпимо болящий лоб. Переместив руку под волосы, нащупываю небольшой бугорок на макушке. Шишка? Но откуда? Как назло, голова не хочет давать ответов, поэтому с тяжким вздохом разлепив глаза, отгоняя такой притягательный и приятный сон, бегло осматриваюсь по сторонам.
Разум продолжает отказываться работать, но, к счастью, на зрение это не повлияло. И первое, что вижу— иссиня черный стеклянный пол, в котором, словно в зеркале, плавает отражение очень худой девушки с грязными светлыми волосами, больше напоминающими перезревшую на солнце пшеницу. Изможденное лицо, затравленные голубые глаза, смотрящие на мир диким зверьком, ставшая рванью одежда.… Несколько секунд потребовалось на то, чтобы в этом замученном существе я признала себя. Даже тени мраморного пола не могут скрыть то, во что я превратилась за время путешествия в Севаре.
Бегло ощупав тело, понимаю, что все конечности на месте, включая голову. «А как бы ты могла думать, глупая?» — раздается в голове насмешливый голос, издеваясь над моими умственными способностями. Но это сейчас не важно. Важно понять, куда я, черт возьми, попала.
Кажущееся огромным помещение от пола до потолка покрыто черным мрамором, извращенно напоминающим зеркало, потому как блестящая поверхность работает не хуже. Высокие, доходящие до небес потолки, теряются где-то в темноте. Но что меня поразило больше всего, в первые минуты, так это отсутствие мебели и окон. Словно нахожусь в каком-то подземном зале, запрятанном глубоко в недрах земли. Ледяная волна холода охватывает каждую клеточку существа, замораживая кровь, даже, когда поднявшись, растираю открытые плечи ладонями.
В этом красивом, идеально-черном зале, таком мощном и воинственном, присутствует что-то еще— едва уловимый дух смерти, неизбежности и пустоты. Из него словно невозможно вырваться, словно я вновь очутилась в кошмарном сне без выхода, где остается только кричать, пока не сорвешь голос или не проснешься.
Знаю, что бесполезно бить не многочисленную мебель о мраморные стены, знаю, что бесполезно кричать и плакать, знаю, что никто не слышит меня, а если и слышит, то не подает вида.… Знаю, что нечего терять.… Ибо нет прощения на прОклятой земле.
Истерично крича, разбивая руки в кровь о твердый неприступный мрамор, я, наконец, угомонилась, медленно сползая на пол по холодной неприступной стене. Горячие слезы испуга скатываются каким-то чужим далеким потоком, глаза отказываются слушаться, воспринимая реальность как один из пластов мироздания. Будто весь мир сжался до размеров этой комнаты, такой темной, но светлой, потому что холодные лампы свешиваются потолка, даря лучи холодных мертвых солнц. Потому что зеркальные стены отражают друг друга, расширяя пространство. Потому что холодные стены кажутся одновременно неприступными и родными, до одури знакомыми. И не пугает отсутствие мебели, кроме двух кресел в дальнем конце зала, огромного зеркала во весь рост, да икрящегося радугой стола, назначение которого не желаю знать.
