За время падения, скорее всего, не один раз вспомнишь свою жизнь никчемную, жизнь пропащую. Откроет мне Марк дверь? А куда он нахрен денется? Откроет, когда услышит проверенно-заветно-привычные: «Это сосед снизу, вы нас затопили, мерзавцы». Правосудие должен вершить или абсолютно трезвый человек или в стельку пьяный. Я склонялся ко второму варианту, поэтому дёрнул ручку магазина цветов, в котором работает чудесная и добрая девушка Мира. Дверь оказалась закрытой, через неплотно закрытые жалюзи я несколько секунд наблюдал прекрасную картину, тонизирующую организм: Миру поставил в интересную позу джигит с огромным носом и в огромной шляпе-аэродром. Заниматься сексом среди увядающих после моего посещения роз и гвоздик — романтично. Я хмыкнул и деликатно отступил от магазина. Совет да любовь вам, брачующиеся. Плохо, что моё алкогольное топливо заканчивается и внутренний анестетик прекращает действовать. С ещё большей злостью, специально топча ногами огромные лужи, я прошёл по диагонали двор с детской площадкой, подошёл к двери подъезда моего недруга. Долго ждать не пришлось: замок двери громко щёлекнул, из подъезда выбежал заспанный бульдожка, который тащил на поводке не менее заспанного ххозяин, необъятного мужчину в длинном кожаном плаще и с сигаретой во рту. У меня хватило наглости попросить у собачника сигарету. Мужчина и бульдог не отказали. Выкурив половину сигареты, я взбодрился, вызвал лифт и через несколько минут стоял перед дверью Марка.
Звонить пришилось левой рукой: правая совсем отказала. Я вошёл в роль обиженного и оскорбленного соседа, для наглядности начал стучать кулаком в металлическую дверь. Через несколько секунд она открылась, на меня уставился глаз девицы с пыльно-розовыми волосами. Я попытался найти её второй глаз, но из-за копны волос этого сделать не получилось. От роскошной одноглазой девушки разило блудом и роскошью. Марк знает толк в женщинах, с этим не поспоришь.
— Вы нас затопили, дамочка! Сколько можно, ну сколько можно? Полицию вызвать или как?
— Лучше или как, — кивнула девушка, — хватит орать, голова раскалывается. Сейчас позову хозяина, с ним и разбирайтесь.
Покачиваясь, Марк вышел из спальной комнаты. Увидев меня, он попытался юркнуть обратно в комнату и закрыть дверь. Никогда не думал, что левой рукой бью так же хорошо как правой. Я долго смотрел на получившийся бутерброд «стена-Марк, Марк-паркетный пол», с трудом соображая: не перестарался ли я, чёрт побери?
У мадам с пыльно-розовыми власами, как оказалось, глаз был цвета жидкого янтаря. Она им посмотрела на хрипящего Марка, покачала головой:
— Ты ему нос сломал, амиго.
— Шрамы и сломанный нос — украшение мужчин. Не знала?
— Так тоже у мужчин, — протянула девушка. — Этот не совсем мужчина.
Я присвистнул:
— Неужели на гея нарвалась?
— Похоже на то. Импотент грёбаный!
Девушка ударила ногой Марка под дых, он открыл глаза.
— Сука!
— Сам ты сука. И в прямом и переносном смысле этого слова.
— Брейк, мальчики и девочки. — Я схватил левой рукой Марка за отворот махрового халата, скрипя зубами потащил обездвиженное тело по коридору в сторону кухни. Поставив ботинок на шею полутрупа, придушил бармена. Открыв кран с холодной водой, напился и умылся.
— Тебе выпить не помешает, амиго, — услышал я голос розоволосой.
— Неси, — согласился я с девушкой, — что-нибудь покрепче и побольше.
— Виски, текила, бренди, шампанское?
— Сама как думаешь?
Набрав в чашку воду, я вылил её на голову Марка. Он приоткрыл глаза и, ничего не понимая, посмотрел по сторонам.
— Олег? А что ты делаешь у меня..
Я сильнее придавил ботинком шею предателя, он захрипел, изо рта полезла кровавая, пузырящаяся пена.
— Вспоминай, урод, всё вспоминай, — произнёс я замогильным голосом, который сам испугался. — Вспомни Орхидею, вспомни двух типов неприятной наружности. Представь что я с тобой сделаю, если с моим другом что-то случится. Представил?
Марк изобразил непонимание, но увидев мой фирменный волчий оскал, часто-часто закивал. Я оглянулся, посмотрел на стол: бутылка текилы, блюдце с нарезанными лимонами и солонка. Девушка, наконец-то, набросила на себя кремовый халат и собрала волосы в хвост. Второй глаз у неё оказался тоже янтарного цвета. Я усадил Маркс на стул, сделал большой глоток текилы, многозначительно приподнял бровь.
— Ну?
— Я ничего не знаю, клянусь жизнью, Олег!
— Как тебя зовут, милая?
— Снежаной, амиго. Но ты можешь меня называть кисой.
Я поморщился. Полная ассоциация с чем-то влажным и приторно-сладким.
— Открой окно, Снежана. Нам предстоит лицезреть затяжной прыжок этого человека без парашюта.
— Ой, так этаж, по-моему, восьмой. Или седьмой. Может, не надо, амиго?
В кухню ворвался ледяной ветер, дышать стало немного легче. Но злость на Марка, почему-то, стала больше. Марк побледнел. Скорее всего, он вспомнил недавнюю драку в баре с моим участием. Может, ему просто поплохело, но поди разберись, когда ты в стельку пьяный и злой, как тысячу чертей. Я увидел на столе ополовиненный блистер с таблетками горчичного цвета.
— Что за колёса, Снежана? Зачем ты их приволокла?
