Волковым оказался тот шумный волейболист, дядя Илья, который постоянно обыгрывал Митину команду. Кроме сына Олега, у него была еще дочка Соня, двойняшка, совсем не похожая на брата. Олег был в отца, рослым, спортивным, бойким, а Соня – тихой, миниатюрной девушкой с волнистыми каштановыми волосами. Они перешли в десятый класс и готовились следующим летом поступать в институт: Олег – в медицинский, по стопам отца, а Соня еще не решила куда. Волковы жили на поляне и с древлянами пересекались мало.
Дядя Илья был высокий, поджарый, блестяще-лысый, с черной бородой и с выдающимся вперед кадыком. Он молниеносно передвигался по столовой, точно бегал по волейбольному полю, гремел тарелками, шумно двигал скамейки и постоянно шутил, острил, травил какие-то байки, и мама щебетала с ним, смеялась и звенела сережками и так увлеклась разговором, что в гонг Маше пришлось бить, когда снаружи уже собралась голодная толпа.
После завтрака – как-то так само получилось – они пошли с дядей Ильей за черникой, но не на обычное место, а в дальний лес, куда нужно было плыть на байдарке и где кроме черники была еще и малина.
Дядю Юру, с которым было договорено встретиться после утреннего дежурства, мама забыла предупредить, и, как потом оказалось, они с Роем тщетно ждали и очень волновались, не случилось ли чего.
С тех пор за черникой ходили с дядей Ильей. Сидя на корточках перед кустом, он смеялся и размахивал руками, поэтому черники собирал совсем мало, но при этом, казалось, занимал собой весь лес, и Маша, убей бог, не понимала, как можно предпочесть дядю Илью дяде Юре, такому тихому и доброму дяде Юре, чем-то похожему на папу, только в очках. И ко всему прочему, у дяди Илья не было собаки.
В тот день вечернюю лекцию читал дядя Юра, и Маше страшно повезло: мало того что ей доверили изготовить вместе с Митей афишу для мероприятия (рисовал Митя, а Маша раскрашивала), так ее еще и посадили за лекторский стол – помогать дяде Юре и Мите со слайдами. Мама с дядей Ильей сидели в заднем ряду и что-то обсуждали приглушенными голосами. Детей дяди Ильи не было, они вместе с остальными полянами-Капулетти ушли гулять на соседний хутор.
Дядя Юра рассказывал о новых методах борьбы с колорадским жуком, которые его лаборатория разрабатывает совместно с американскими учеными, и его даже пригласили на стажировку в Калифорнию. На экране то и дело вспыхивал полосатый коричневый гаденыш, ползущий по листу, а дядя Юра сыпал терминами: окукливание, диапауза, место выплода, массовый залет. Но Машу, конечно, мало интересовали трудности картофелеводства. Она сидела рядом с Митей в темноте, подавала ему слайды для проектора, и их руки соприкасались. В конце лекции дяде Юре громко аплодировали, Борики поздравили его с сильной работой, и даже Децибеллочка, которая обычно любила задавать каверзные вопросы, не нашла к чему придраться. Когда включили свет, выяснилось, что ни мамы, ни дяди Ильи в столовой уже не было.
Ближе к концу смены начали готовиться к прощальному концерту-капустнику. Это было чуть ли не самое важное мероприятие всей смены – для праздничного вечера писали сценарий, готовили костюмы, проводили репетиции.
Маша страшно расстраивалась, потому что ей, как новенькой, долго не могли придумать роль. Дети поменьше готовили танец папуасов, и для этого чья-то мама-искусница сплела юбки из листьев папоротника, который рос здесь почти в таком же изобилии, что и черника, и действительно получилось очень похоже. Те, кто постарше, были задействованы в шарадах. В конце концов, на очередной встрече творческого коллектива, видя Машино горестное лицо, Децибеллочка постановила, что Машенька исполнит музыкальный номер, причем петь она будет на английском, она же у нас ходит на курсы, какая молодец, – что-то из «Битлз». Только нужно найти аккомпанемент.
Маша сидела за столом подле Децибеллочки и то и дело посматривала в сторону Мити, который убирал после обеда посуду – они с дядей Юрой и Бориками в тот день дежурили, – и Маша надеялась, замирала внутри, ждала, что Децибеллочка предложит Митю, сама Маша, конечно, не осмелилась.
Но Децибеллочка не предложила. Зато Митя сам – сам! – в три прыжка пересек столовую и оказался рядом.
– Машик, а хочешь, я тебе подыграю?
Маша так волновалась перед выступлением, что теперь по вечерам у нее перед глазами всплывала не черника, а столовая, где проходили репетиции. А вдруг она не попадет в ноты, а вдруг забудет слова, а вдруг у нее будет плохое произношение, или, что было более вероятно, вдруг она испачкает нарядное платье и ей не в чем будет выступать.
