В течение июня и первой половины июля защитники Урала ведут тяжелые бои, удерживая свои позиции под натиском превосходящих сил врага. Его усиленно снабжают правительства и военные миссии Антанты, складывается все более ощутимый его перевес в численности и вооружении. Под давлением белочехов с запада и востока и белоказачьих частей полковника Анненкова со стороны Славгорода пал Омск. Примерно в то же время легионерам с помощью эсеров и белогвардейцев удалось прорваться в Самару. 3 июля Дутов вторично захватил Оренбург. 8 июля интервенты захватывают Уфу.
Вся железнодорожная магистраль от Самары до Иркутска и прилегающие к ней районы подпали под жестокую власть белых. Повсюду в этой зоне совершаются аресты и казни коммунистов, советских работников, активистов из рабочих и деревенской бедноты. Пали Пенза, Сызрань, Симбирск, Томск. С соединением челябинской, сибирской и поволжской групп легиона снова возросла наступательная активность белогвардейщины в направлении на Екатеринбург. К середине июля 1918 года этот город представлял собой последнюю на Урале крупную преграду на пути сил контрреволюции, разлившейся черным пятном до Иркутска, а местами и до Владивостока.
С дальних и близких расстояний палящее дыхание войны доносится до дома Ипатьева. Эхо канонады вибрирует в его дощатых заборах. Обитатели верхнего этажа жадно вслушиваются в отдаленный гул.
Но пристально приглядываются и уральцы: что происходит в ипатьевском доме?
Перед рабочими мартеновского цеха Верх-Исетского завода выступил с беседой о текущем моменте П. Л. Войков. Посыпались записки с вопросами.
«— Скажите, — читает он одну из записок, — почему бывший царь находится в роскошном особняке, а не в тюрьме?
— Причин много. Главная из них — гуманность советской власти.
— Куда делись царские бриллианты?
— Бриллианты изъяты комиссией Уральского Совета по акту, запечатаны и сданы на хранение до особого распоряжения.
— Что за выстрелы раздавались на этих днях во дворе дома, в котором проживает царская семья?
— Это были два предупредительных выстрела охраны, заметившей подачу сигналов из окна спальни бывшего царя».[30]
Эвакуируя Романовых из Тобольска, советская власть считала, что перемещает их в тыл, за пределы досягаемости белых. В ходе внутренней войны, навязанной народу белыми, тыл стал фронтом. Те, кто жаждал заполучить царскую семью, чтобы использовать ее в своих целях, распространили и на Урал фронт боев и тем самым вновь поставили в порядок дня вопрос о ее судьбе. Романовы под стражей передвигались с востока на запад, из Сибири на Урал, а их «рыцари-освободители» катили вслед за ними свой вал террора, заговоров и массовых убийств во имя спасения царской семьи, навлекая на нее погибель. Такую связь причин и следствий не может сегодня, отрицать и западная антикоммунистическая пресса. «Удары, в те месяцы нанесенные белыми красным, роковым образом сказались на дальнейшей судьбе заключенных».[31] Точнее: «Американцы и англичане высадились в Мурманске. На юге старые генералы формировали белую добровольческую армию. В Сибири чешский легион численностью в десятки тысяч солдат захватил Омск и двигался к Екатеринбургу. Давление этих сил и толкнуло большевиков на крайние меры, направленные против возможности монархической реставрации».[32]
Констатация, заслуживающая высокой оценки, если учесть, сколь редко шпрингеровская публицистика балует свою аудиторию хотя бы относительной близостью к истине. Впрочем, расщедрившись на такое признание, не заметил шпрингеровский автор в событиях восемнадцатого года одной, так сказать, мелочишки: кайзеровской оккупации значительной части территории России, а также происков вильгельмовской шпионско-диверсионной службы, которая ухитрилась запустить свои щупальца сначала в тобольский губернаторский дом, а потом и в екатеринбургский особняк Ипатьева.
Как бы то ни было, на угрозу прорыва белых в Екатеринбург уральские рабочие реагировали просто и понятно — по законам революционной логики. Именно потому, что белые стремились во что бы то ни стало захватить бывшего царя, уральские рабочие решили ни под каким видом его не отдавать. Из этой канвы событий восемнадцатого года тогдашний дом Ипатьева вырвать нельзя. В глубине времени он стоит, озаряемый слепящими сполохами невиданного пожара, багровый от надвигавшегося на него столба огня. За приземистым особнячком на косогоре разливается гигантское, на полнеба, зарево войны, охватившей Россию от края до края. Залетали и падали искры и за двойной дощатый забор, за которым находились, ожидая вызволения, бывшие император и императрица.
Бегство на Запад — вот то единственное, на что могли надеяться и надеялись Романовы.
Как раз на екатеринбургский период заключения Романовых приходятся наиболее яростные попытки их освобождения, предпринятые и внутренними, и зарубежными контрреволюционными силами.
