Отбросив династическое достоинство, заявили о своем признании новоявленной Анастасии несколько бывших великих князей и княгинь, в их числе Андрей Владимирович, Александр Михайлович, Георгий Константинович, Мария Павловна. Встала на сторону лже-княжны Ксения Георгиевна Романова, а точнее мисс Ксения Лидс (в эмиграции она вышла замуж за американского промышленника мультимиллионера Уильяма Лидса). Из России Ксения выехала в 1913 году в возрасте 10 лет. Тем не менее, еще через 10 лет, едва взглянув на претендентку, она сразу «узнала» ее.
Из Крыма в 1919 году пробралась в Данию с двумя дочерьми вдовствующая императрица, мать Николая, Мария Федоровна. Получив известие о чудесном спасении своей младшей внучки, Мария Федоровна решила ехать с дочерьми в Берлин, чтобы увидеться с Анастасией. Германский посол в Копенгагене, запросив свое правительство, поставил Марию Федоровну в известность, что такая поездка в Германию в данный момент нежелательна. Тогда Мария Федоровна попросила датского посла в Берлине барона Цале разведать: действительно ли девица, именующая себя Анастасией, ее внучка, и если да, то каким образом она попала из Ипатьевского дома в берлинское полицейское управление. При попытке выполнить эту просьбу барон Цале натолкнулся на решительное противодействие фрау Раттлефф-Кайльманн; обращение на Вильгельмштрассе (в министерство иностранных дел) ему ничего не дало. Тогда Мария Федоровна обращается в Швейцарию к Жильяру с просьбой помочь. Бывший обитатель тобольского губернаторского дома, прихватив с собой супругу (бывшую няньку царских детей Теглеву), прибывает из Лозанны в Берлин, каким-то образом прорывается к предполагаемой царевне. С первого взгляда Жильяру и его жене стало все ясно, но они все же попытались поговорить с лже-Анастасией. «Царевна», конечно, не поняла ни одного слова из того, что сказала ей Теглева по-русски. Жильяр стал показывать ей некоторые вещицы, принадлежавшие царской семье и вывезенные им из России, и спросил по-немецки, что это такое. Но тут дева впала в истерику, затопала ногами и закричала:
— Я ничего не знаю! Я ничего не могу! Я не желаю разговаривать с вами! Убирайтесь вон! К черту! Свиньи!
Тут фрау Раттлефф-Кайльманн, упрекнув гостей в «издевательстве над несчастной больной», предложила им немедленно удалиться. У подъезда чету Жильяр ждала служебная машина. Они были приглашены в главное полицейское управление, где с ними конфиденциально побеседовали представившийся обер-инспектором доктор Грюнеберг и не представившийся никем майор фон Лахузен. После этой беседы Жильяры наотрез отказались что-либо сказать обступившим их корреспондентам. В Лозанне, отдышавшись, Жильяр свои впечатления выразил в следующей расплывчатой форме:
«Мне кажется, что это не она, но пути господни неисповедимы, человеческое восприятие ненадежно, поэтому не совсем исключается, что это может быть и она».
Мария Федоровна и ее дочери никогда больше ни слова не проронили на эту тему.
Между 1933 и 1943 годами Гитлер и его «тихий Генрих» (так Гитлер называл Гиммлера) несколько раз вели разговор о померанской деве. Поскольку фюрер вынашивал идею облагодетельствования будущей немецкой провинции Русляндии каким-нибудь царьком или царицей из рода Романовых, он пытался выяснить шансы этой особы. «Тихий Генрих» оценивал их невысоко. За обеденным столом на террасе в Берхтесгадене он однажды заметил, что, на его взгляд, екатеринбургская великомученица «хороша для того, чтобы будоражить воображение», но ее административно-психологические способности и перспективы «равны нулю», так что для использования в политической игре она непригодна.
В какой-то связи с этими разговорами стояла поездка на оккупированную советскую территорию нациста барона фон Шенка в 1942 году. Ему было поручено выяснить на месте, возможно ли в пропагандных или политических целях использовать «трагедию Анастасии». Пока он там возился, надвинулись Сталинград и Курск. Наступила пора ему самому подумать, как унести ноги через Буг и Днестр.
Единственно новое, что внес фон Шенк в досье Анастасии, был его рапорт на имя Гиммлера, в котором барон доносил, что якобы нашел «советскую афишу 1918 года», которая будто бы призывала население помочь розыскам бежавшей младшей дочери царя и угрожала расстрелом на месте каждому, кто попытается ее укрыть. «Тихий Генрих», естественно, попросил барона предъявить этот документ, на что барон ответил, что сделать это, к сожалению, не может, так как на обратном пути, при пересадке на станции Жмеринка, его находку вместе с остальным багажом украли.
Удивительнее всего, «что померанка, ныне полуглухая старуха с сумасшедшими глазами, не угомонилась по сей день: Анастасия она — и только! Она продолжает судебную тяжбу, пытаясь получить хотя бы толику царских денег. Донимает западногерманскую юстицию, требуя, чтобы ее официально признали Анастасией Романовой.
