Для отливки статуи привезли мастеров из Италии; ездил за ними и отбирал их Голицын. За год до начала литейных работ Витте пожелал проверить, как будет выглядеть композиция на площади. Ночью на деревянный пьедестал была поставлена модель. «Помню, в 4 часа ночи, по рассвету, поехал я туда. Еще никого из публики не было… мы открыли его… на меня произвел этот памятник угнетающее впечатление, до такой степени он был уродлив».
Памятник обошелся казне в один миллион рублей; был открыт в 1909 году. (Удален с площади в 1937 году.)
Иногда молодой царь председательствует в Государственном совете и на так называемых Особых совещаниях. Помаленьку осваивается и с этим делом. Сидит на председательском местe спокойно, слушает внимательно.[7] Сам высказывается мало, лишнего и неуместного не говорит, а если что и скажет, искры божьей никакой в обсуждение не вносит. Было так и вначале, и спустя годы. Извлеченные из протоколов одного совещания его реплики и указания предстают в совокупности таким букетом:
— Да.
— Нет.
— Далее.
— Пойдемте, господа, далее.
— Прежде чем пойти дальше, я предлагаю заявить (то есть высказаться) о замечаниях по пройденным в прошедшем заседании статьям.
— Вопрос, кажется, исчерпан, и мы можем пойти дальше.
— Такое изложение статьи я одобряю.
— С этим изложением я согласен.
— Можно эту статью вовсе исключить.
— Хорошо, пойдем дальше.
— Следует внести предлагаемые поправки.
— Надо вернуться к прежнему, проекту.
— Совершенно с вами согласен.
— В устранение сомнений, следует это оговорить точно.
— Оставить, как в проекте сказано.
— Есть ли замечания по пройденным статьям?
— Я не настаиваю — оставим как проектировано.
— Какая в этом разница?
— Теперь можно перейти к следующим статьям по измененному проекту.
— Я согласен с мнением государственного контролера.
— Что скажет на это министр финансов?
— Министр финансов готов ответить на этот вопрос?
— Принять поправку статьи 52, предложенную министром финансов, а затем пойдем дальше.
— Необходимо изготовить правила для служащих в канцелярии Думы и теперь же их рассмотреть. Когда они могут быть готовы?
— Возбуждение Государственной думой предположений об изменении действующей системы налогов ни к чему еще не обязывает.
— Возбуждение Думой законодательных вопросов ни к чему еще не обязывает, а так как против ограничения в этом отношении прав Думы представлены веские соображения, то оставить статью, как она проектирована.
— Следует принять этот порядок. Затем мы перейдем к положению о выборах.[8]
Царь-чиновник. Язык чиновника. Ход мыслей — чиновничий. И все же это лишь одна из сторон его личности.
Сдваиваются наплывают одна на другую черты его портрета тех ранних лет правления, оставленные современниками — очевидцами и приближенными: внешняя скромность, даже застенчивость — и припадки самодурства и своеволия; наружная уравновешенность — и затаившийся в глазах невротический страх; чадолюбие — и равнодушие к чужой жизни;[9] домоседство — и позывы к кутежам с гусарами; любезность, светская обходительность — и заглазно крайняя резкость суждений; подозрительность — и готовность довериться проходимцу, шарлатану; поклонение православию, щепетильность в исполнении церковных обрядов — и колдовское столоверчение, языческий фетишизм.
В мышлении и поступках личные мотивы довлеют над всем. Люди вообще, а министры и приближенные в особенности, делятся для него на две четко разграниченные категории: плохих и хороших. Первые — это те, в личной полезности и преданности которых он не уверен. Вторые — те, кто лично полезен, верен и, кроме того, может развлечь и позабавить.
Через любезное посредство его бывшего премьер-министра Витте можно узнать, кто и в каком качестве его пленил: морской министр адмирал Бирилев «забавник, всегда очень милый императору и императрице своими шутками и анекдотами»; министр юстиции Муравьев — «был очень забавный шут и анекдотист»; военный министр генерал Куропаткин — «рассказчик и комедиант»; дворцовый комендант генерал-адъютант Черевин — «крайний забавник»; князь Лобанов-Ростовский — «всегда очень забавен»; князь Оболенский — «забавник и балагур»; военный министр Сухомлинов «был презабавный балагур».
Впрочем, когда последнего, много позже, довелось представить президенту Пуанкаре, Николай шутовские его достоинства осторожно обошел, сказав лишь: «Он, как видите, не подкупает своей наружностью, зато из него вышел у меня превосходный министр, и он пользуется полным моим доверием».[10] Комментарий президента к представлению: «Это тот самый Сухомлинов, на которого падает самая тяжелая ответственность за беспорядочность и развращенность военного управления в России… Счастье, что он оставил пост военного министра, на котором причинил столько зла» (там же).
