Министерство внутренних дел представило ему доклад о забастовочном движении в промышленных центрах страны. В докладе указано, где и сколько стачек сорвано с помощью штрейкбрехеров, сколько подавлено силой. Николай надписывает: «И впредь действовать без послаблений». Владимирский губернатор сообщает о волнениях в рабочих районах, просит разрешения организовать фабричную полицию «с определением ее численного состава сообразно числу рабочих». Царь пишет резолюцию: «Скорейшее создание такой полиции настоятельная необходимость». (Последние два слова им подчеркнуты).
Командующий Киевским военным округом доносит, что революционные настроения рабочих передаются солдатам; соприкосновение войск с населением, считает он, грозит армии разложением. Предлагает: оградить гарнизоны от населения, для чего построить вокруг казарм высокие дощатые заборы. Царь пишет на полях: «Насчет ограждения правильно. Истина безусловная».
Забор хорош, но розги — лучше.
По действовавшему в империи «Положению о телесных наказаниях» местный полицейский начальник мог по своему усмотрению выпороть любого крестьянина. За отмену «Положения», как позорного, выступил Государственный совет. Получив отчет о дискуссии в совете, Николай ставит на нем надпись: «Когда захочу, тогда отменю».
Петербургский градоначальник предлагает: наиболее «строптивых» стачечников в административном порядке приговаривать к заключению в «рабочие дома с особо строгим режимом». То есть рекомендует еще одну внесудебную, полицейскую форму принудительного труда. Резолюция царя на докладной: «Да, или розги, как сделано в Дании». (Он не раз ездил в Данию в гости к родителям матери; из тамошних достопримечательностей ему особенно запечатлелось, что наказывают розгами).
Херсонский губернатор в годовом отчете сообщает, что учащаются случаи «правонарушений» в рабочих районах. На полях резолюция царя: «Розги!»
Вологодский губернатор в годовом отчете сообщает, что в рабочих районах его подчиненные практикуют аресты участников «эксцессов» и заключение их в «рабочие дома», где они принуждаются «отрабатывать своим трудом причиненные убытки». Царь ставит против этих строк помету: «Да — после розог».
Пороть — хорошо, но вешать — лучше.
Дальневосточное командование сообщает в Петербург, будто из центра страны прибыли в армию «анархисты-агитаторы» с целью разложить ее. Не интересуясь ни следствием или судом, ни даже простым подтверждением факта, царь фактически приказывает: «Задержанных повесить».[1]
Вешать хорошо, но можно и расстреливать.
В Государственной думе (второй) бурно обсуждается случай расстрела заключенных в Рижской тюрьме. По требованию царя министерство внутренних дел представляет ему докладную — что произошло. Против того места записки, где изложены подробности, когда и кто стрелял в узников, Николай делает помету: «Молодцы конвойные! Не растерялись!»
Прочитал донесение московских властей об исходе боев на Пресне. Отмечает в дневнике: «В Москве, слава богу, мятеж подавлен силой оружия».[2]
Ярославский губернатор рапортует, что при подавлении волнений офицеры Фанагорийского полка приказали солдатам стрелять в толпу бастующих. Есть убитые и раненые. Николай пишет на рапорте: «Царское спасибо молодцам-фанагорийцам».
Витте докладывает о «переизбытке усердия» капитан-лейтенанта Рихтера, командующего карательной экспедицией в прибалтийских губерниях. Его жандармы порют поголовно крестьян, расстреливают без суда и следствия, выжигают деревни. Следует высочайшая резолюция на записке: «Ай да молодец!».[3]
На докладе уфимского губернатора о расстреле рабочей демонстрации и о гибели под пулями нескольких десятков человек Николай надписывает: «Жаль, что мало».[4]
Генерал Казбек на личном приеме докладывает царю, что солдаты владикавказского гарнизона вышли на улицу с красным знаменем, но ему, коменданту Владикавказа, удалось демонстрацию сорвать, а солдат увести в казармы без кровопролития. Как вспоминал потом генерал, Николай остался недоволен его докладом и, выпроваживая его из кабинета, назидательно сказал: «Следовало, следовало пострелять»…[5]
Можно стрелять, не худо и топить.
Во время доклада Витте о положении в стране царь подошел к окну и, глядя на Неву, сказал: «Вот бы взять всех этих революционеров да утопить в заливе».
Хорошо бы утопить, но неплохо бы и сжечь.
В здании городского театра в Томске идет митинг демократической общественности. Извещенный охранкой, губернатор Азанчевский-Азанчеев велит полиции и черной сотне оцепить театр и поджечь его. Погибла тысяча человек. Губернатор любуется пожарищем с балкона своего дома, а архиепископ (будущий московский митрополит) Макарий с соборной паперти объявляет свое благословение поджигателям. Тот и другой получили из Петербурга благодарность и «царский поцелуй».
