К лютеранству эстонцы и латыши были всегда более или менее равнодушны. В их глазах это была главным образом религия немецких господ. Однако лютые методы сначала графа Протасова, силой навязавшего православие ста тысячам эстонцев и латышей, а затем такое же усердие других царских администраторов вызвали в населении обратную реакцию: многие простые люди стали отчаянно отстаивать, отбиваясь от православия, лютеранскую веру, которой у них в действительности не было. Особое ожесточение на периферии империи вызвала практика насильственного отлучения детей у «инородческих» родителей с целью воспитания их в верноподданническом и православном духе. Отнимали (и увозили подальше, в другие губернии) детей у духоборов, униатов, иудеев, поляков-католиков, прибалтов-протестантов и т. д.
Не всегда могли скрыть свое чувство отвращения перед лицом этого варварства даже некоторые из царских сановников. Ламздорф удрученно записывает однажды в дневнике, что «поступают печальные известия о насилиях, творимых в балтийских провинциях. Там имеются „православные“, которые со времени своего крещения, о котором и не помнят, были воспитаны исключительно в лютеранской среде; если, в случае смешанного брака, их дети не бывают крещены в православной церкви, а власти узнают об этом столь естественном правонарушении, то детей отнимают от родителей. Можно ли представить себе подобные ужасы?»
Перенесемся на Кавказ. Наместник Голицын доносит царю, что, на его взгляд, «армяне слишком о себе возомнили». К тому же, сообщает он, «армянская церковь способствует революционизированию местного населения». Чтобы проучить непокорных, наместник с согласия царя наложил секвестр на имущество армянских церквей. Государственный совет в особом заседании под председательством Фриша признает секвестр незаконным и подлежащим отмене. Царь отказывает в утверждении журнала (протокола) заседания совета, тем самым аннулируя его решение, и приказ о секвестре вступает в силу.
Обращение с финнами. С воцарением Николая II отношение к ним становится все более жестким. Назначенный в 1899 году в Финляндию генерал-губернатором Бобриков резко усиливает практику исключительных распоряжений. 3 февраля 1899 года эта система увенчивается царским манифестом, аннулирующим значительную часть прежних традиционных прав финских учреждений. Сенат в Гельсингфорсе заявляет протест. Специальная депутация отправляется в Петербург с петицией, на которой поставили подписи пятьсот тысяч человек. Николай депутацию не принимает. В 1901 году отправляется к нему другая депутация с таким же обращением, он снова отказывается принять ее.
Бобриков за свое полицейское неистовство поплатился жизнью (3 июня 1904 года он был убит финским буржуазным националистом — сыном сенатора Шаумана). Ту же практику на посту генерал-губернатора Финляндии продолжили в 1905–1908 году Н. Н. Герард и в 1908–1909 году В. А. Бекман. С просьбой «не травить финляндцев» (выражение Витте) обращался к царю его дед со стороны матери, датский король; но и это заступничество было оставлено без внимания.
17 марта 1910 года Столыпин, по указанию Николая II, вносит в Государственную думу проект положения «О порядке издания касающихся Финляндии законов и постановлений общегосударственного значения». Этой мерой царь хочет еще раз продемонстрировать, что он является «великим князем Финляндским», что его верховная власть над этой страной незыблема, что он намерен не ослабить, а еще более усилить механизм своего единоличного законодательствования в ней — по крайней мере «в вопросах, касающихся одновременно и великого княжества, и империи в целом». Анализируя сущность этих событий, В. И. Ленин в своей статье «Поход на Финляндию», опубликованной 26 апреля (9 мая) 1910 года, еще раз заклеймил позором «национализм самодержавия, давящего всех „инородцев“». Он разоблачает пустозвонство буржуазных либералов, выражающих лицемерное сочувствие угнетаемым царизмом национальностям — «фраза осталась фразой, а сущность пошла на пользу человеконенавистнической политике самодержавия», — и пророчески говорит: «Придет время — за свободу Финляндии, за демократическую республику в России поднимется российский пролетариат».[10]
Витте советовал царю «предоставить евреям равноправие с другими подданными», но поскольку и у «других подданных» не было прав, «беспредметной была речь о каком-то уравнении в правах — все были уравнены в бесправии». В том числе украинцы и белорусы, которым отказано было в праве на национальную культуру и родной язык. В том числе кавказские народы, под кнутом царизма «возгоревшиеся так, что многие заговорили, что Кавказ нужно снова покорять». Впрочем, размышляли другие в правительственных сферах, «нужно покорить Россию, тогда нетрудно будет покорить Кавказ и привести к благоразумию Россию. Ну вот, пусть покорят Россию» (Витте, II-207).
