Движущей пружиной этой экспансии был бурный рост капитализма в Японии в последней трети девятнадцатого века. Он толкал молодую агрессивную буржуазию на захват территорий на азиатском материке; вынашивались в Токио планы создания своей дальневосточно-тихоокеанской колониальной империи. В ближней перспективе вырисовывалась программа поглощения Маньчжурии и Кореи, аннексий за счет Китая; в дальней — захват обширных русских областей, в том числе Сахалина, Приморья с Владивостоком и Хабаровском, Уссурийского и Приамурского краев. По первому разделу программы токийским экстремистам удалось сделать крупный шаг вперед в результате Симоносекского диктата, последовавшего за разгромом Китая в войне 1894–1895 года: тогда они отторгли от империи богдыханов острова Тайвань (Формозу), Пенхуледао (Пескадорские) и Ляодунский полуостров. Далее японцы убедились, что продвижение по этому пути агрессии и экспансии преграждает им — преследуя свои в такой же степени захватнические цели — царская Россия. Они почувствовали это, когда русский ультиматум (поддержанный Францией и Германией) заставил их отступиться от части уже присвоенной добычи (Ляодунский полуостров) и возвратить ее Китаю.
Токийский генеральный штаб приступил к разработке плана нового вооруженного выступления — на этот раз в направлении русского дальневосточного Приморья, с фланговым охватом сопредельных русских, корейских и китайских областей. Особенно интенсивно повели японцы эту подготовку после того, как им удалось заключить военный союз с Англией (1902 год) и серию негласных контрактов на поставку оружия и других военных материалов с германскими концернами (1899–1902 годы).
В Петербурге видели, что японцы готовят нападение. Но не слишком стремились его избежать.
На русскую политику на Дальнем Востоке сильно влияла безобразовская группа. Сын петербургского губернского предводителя дворянства Александр Михайлович Безобразов, в молодые годы окончивший Николаевское кавалерийское училище, дослужился в гвардии до звания полковника, затем, выйдя в отставку, подвизался по коммерческой части в Сибири и на Дальнем Востоке. В 90-х годах он появился в Петербурге, развернул в дворцовых и буржуазных кругах агитацию за более активное противодействие японским притязаниям на азиатском материке, при этом завоевал личное расположение Николая II. Человек он был малограмотный и тупой, о чем свидетельствуют его курьезные, в стиле щедринского помпадура, письма к царю.
У истоков безобразовской эпопеи стоял немецкий коммерсант фон Бриннер, уроженец Баден-Вюртемберга, при содействии русских властей получивший в 1896 году от корейского правительства концессию на эксплуатацию лесов по реке Ялу. В 1901 году концессия фон Бриннера с помощью русской правительственной субсидии в два миллиона рублей была преобразована в «Русское лесопромышленное товарищество», которое взяли под свое покровительство (негласно вступив в число его пайщиков) царь, Мария Федоровна, В. К. Плеве, контр-адмирал А. М. Абаза, адмирал Е. И. Алексеев. Правление общества обосновалось в Петербурге; главным ходатаем по его делам стал А. М. Безобразов, опиравшийся на свои связи с царской семьей и лично с Николаем.
Отстаивая интересы компании, основанной фон Бриннером, выдвигая проекты новых концессий и спекулятивных комбинаций, Безобразов убедил царя и правительство в необходимости ответить агрессией на японскую агрессию. Это было тем легче сделать, что участники сформировавшейся «безобразовской группы», а в их среде оказался и сам государь император, в большинстве своем были лично и непосредственно заинтересованы в обогащении на дальневосточных авантюрах, на отчуждениях и спекуляциях. (Крупнейшим пакетом акций концессии на Ялу завладели Николай и его мать.) Компанией Безобразова и инспирировалась в Петербурге резко отрицательная реакция на японские домогательства. Чувствуя расположение к ней царя, она все настойчивей требовала от правительства «остановить» японцев, вплоть до применения вооруженной силы.
Разоблачая политику царизма на Дальнем Востоке, В. И. Ленин писал:
«Несовместимость самодержавия с интересами всего общественного развития, с интересами всего народа (кроме кучки чиновников и тузов) выступила наружу, как только пришлось народу на деле, своей кровью, paсплачиваться за самодержавие».[1]
Вместе с тем царь и его приближенные, видя, что в стране назревает революционная буря, рассчитывали отвратить ее от себя с помощью маленькой, веселенькой, легко закругляющейся войны. Из этого расчета и исходили, выступая за войну, фон Ламздорф, фон Плеве, фон Розен — люди, в общем «рассудительные, но с немецким мышлением» (Витте, II-279).
