Они шли по тротуару, если можно назвать тротуаром заросшую травой тропинку, в которую кое-где втоптаны доски.
- Помнишь, как мы гуляли втроем? - спросил Слава.
Франя улыбнулась.
- Помню.
- А помнишь Сережу?
- Конечно.
- Ты знаешь, что он уехал на фронт?
- Нам сообщили.
Шли мимо громадного яблоневого сада, росшего посреди города.
Слава вытащил из кармана и подал ей бумажный кулек.
- Что это?
- Конфеты.
- О, спасибо! - Франя улыбнулась еще лучезарнее. - Спасибо еще раз, я давно не ела конфет, ты очень внимателен.
- Это не я, это Сережа, - объяснил Слава. - Когда уезжал на фронт, просил передать тебе...
- Ах, от Сережи... - На ее лицо набежала тень, она протянула конфеты обратно. - Возьми, пожалуйста, вероятно, ты любишь сладкое.
Слава испугался. Может быть, она не получила записку? Получить конфеты - и ни слова...
- Ты получила письмо, я пересылал?
- Спасибо, конечно.
- Больше у него ничего не было.
- Ах, да не в этом дело, - выговорила она с досадой.
Небрежным движением она запихнула сверточек обратно в карман Славе, и ему почему-то захотелось ее ударить, он не встречал человека лучше Андреева, и ударил, сам не знал, как это произошло, замахнулся и ударил по руке, запихнувшей в карман сверточек.
- Ты что?..
Должно быть, он больно ударил, лицо ее искривила гримаса, но тут же рассмеялась, притянула мальчика на мгновение к себе и звучно поцеловала в щеку.
- Ты что?! - воскликнул, в свою очередь, Слава.
- А то, что я люблю другого, - сказала она.
Слава порозовел от смущения. Неужели его? Франя сразу угадала, о чем он подумал.
- Не тебя, дурачок, - сказала она. - Ешь спокойно свои конфеты...
Дернула плечом и побежала.
А он так ничего и не понял, добрел до собора, вошел в ограду, постоял у какой-то могилки, сердито опустил руку в карман, достал сверточек, бросил на могилку...
Что же случилось?
Славушка побрел обратно к укому, сел под окном на скамейку. Следовало подумать...
Они же любили друг друга! И вот Андреев уехал на войну. Послал ей конфеты. Единственное, что у него было. А она не взяла...
Что же это такое - любовь?..
Славушка сидел под окном до тех пор, пока его не позвал Донцов. Пора было ехать на станцию.
62
В Орле все пошло своим чередом. И там были доклады и о международном положении, и о задачах Союза молодежи...
Кобяшова тревожил престиж губернской организации. В соседних губерниях состоялось уже по два и три съезда, а в Орле первый, решено первым съездом считать июльский пленум губкома, тем более что в нем участвовали представители с мест...
Слава в прениях вступил с Кобяшовым в пререкания:
- Деревне уделяется мало внимания, наша организация самая крупная...
- А за счет чего? - бросил реплику Кобяшов.
- То есть как за счет чего?
- Гусятиной кормите!
Шульман засмеялся, засмеялся еще кто-то. Слава смешался, Донцов не поддержал...
Этим орловским гимназистам палец в рот не клади, откусят!
Больше всего Славе мечталось попасть на III съезд, и по справедливости он должен был попасть в число делегатов, успенская организация по численности составляла третью часть губернской организации, но то, что так хорошо и легко виделось у себя в волости, совсем иначе получилось здесь.
Кобяшов поговорил с тем, с другим, сбегал в губернский комитет партии, созвали фракцию, и вот на тебе, готовый список, нельзя не голосовать.
От орловской организации полагалось избрать шесть делегатов, и в эту шестерку из уездного никого не включили, все шестеро работники губкомола.
Слава голосовал за них, дисциплина для коммуниста превыше всего. Но со слезами на глазах от несправедливости.
И вдруг, еще сквозь слезы, он увидел голубые глаза Кобяшова, тот смотрел на Славу и слегка улыбался.
- Товарищи, - говорил Кобяшов, - помимо шести делегатов с решающим, мы можем послать еще одного с совещательным, губкомол предлагает послать с правом совещательного голоса товарища Ознобишина, руководителя крупнейшей деревенской организации в губернии...
Итак, он едет!
Мама почему-то угадала, что он попадет в Москву.
Поздно вечером орловские делегаты погрузились в поезд, в классные вагоны их не пустили, и тогда Кобяшов, веселый, деятельный, оживленный, повел делегатов на абордаж.
Товарный вагон, двери заперты изнутри, выжидательная тишина.
- Там кто есть?
Ни звука.
- А ну налягнем!
Дверь держали изнутри, но... Эх, раз, еще раз, и дверь поддалась!
В вагоне одни женщины.
- А ну выметайсь!
И крик же они подняли:
- Ироды! Нигде от вас нет спасенья! Лучше умрем здесь...
Обычные мешочницы. Кто с хлебом, кто с солью. Решили не трогать. Может, и вправду нечего есть...
Застучали колеса. Сквозь щели набегал осенний холодок. Хотелось есть. Все тогда в России хотели есть. Но есть до Москвы не придется.
63
Съезд откроется завтра во второй половине дня. Впереди масса времени. Получен ордер на койку. Талоны на питание. Делегатов размещают в 3-м Доме Советов. Бывшая духовная семинария. Огромные дортуары. Серые шинели, потертые кожанки, истрепанные гимнастерки. На койках вещевые мешки. Столовая. Пшенный суп с воблой, и на второе тоже вобла!
