Слава снова отправился к себе на квартиру. Чижов и Евстигней не появлялись. Слава решил позавтракать, запустил руку в торбу, нащупал ситники и... отдернул руку.
Его пронзило такое острое чувство раскаяния в том, что он ест хлеб, а рядом кто-то голодает, что он не смог совладать со своим внезапно возникшим желанием. Конечно, Чижов разозлится... Черт с ним! Он торопливо вытащил все ситники один за другим. Три, четыре... сунул в свой дорожный мешок и зашагал к совнархозу.
Слава поднялся в топливный отдел. Там царила все та же толчея, посетителей даже прибавилось. Анемичная барышня сидела на своем месте.
Она удивленно взглянула на Славу.
- Вы что?
- Можно вас попросить...
- У вас все в порядке, идите, получайте...
Слава оглянулся на входную дверь.
- На минуточку?
Он нерешительно двинулся к двери, барышня пошла следом за ним. На лестнице никого не было. Слава торопливо полез в мешок и подал барышне ситник, он был уверен, что она голодна.
Однако у нее тут же сузились глаза и побелели губы.
- Да вы что... - Она рассердилась и перешла на "ты". - Да как ты смеешь? Ты думаешь - я голодная? А еще комсомолец! Да, я голодная, призналась она с удивительной прямотой. - Но я такая же комсомолка, как и ты. Думаешь, прибавила керосина, чтобы ты мне что-нибудь дал? Дурак! Я же сразу разобралась, что ты не жулик, а действуешь, как жулик...
Слава никогда бы не подумал, что эта барышня, сидящая целыми днями за канцелярским столом, такая же комсомолка, как и он сам, в его представлении как-то не совмещались принадлежность к комсомолу и канцелярская деятельность, а девчонка давала ему урок принципиальности, и ему тем более хотелось поделиться с ней хлебом.
- Чего ты злишься? - сердито сказал он. - Я же вижу, как у вас в городе. Я из деревни. Пойми, у нас все-таки больше хлеба, я по-товарищески...
Но барышня распалялась все сильнее.
- А я тебе вот что скажу по-товарищески, - пробормотала она, не слишком поднимая голос, чтобы не привлечь к себе внимания. - Иди и не суй мне своих булок, а то пойду и скажу, что ты давал взятку, сразу полетит ордер...
Она способна была пожаловаться, Слава испугался за свой керосин, склонился над мешком, запихивая туда ситник, а когда поднял голову, барышни уже не было, только дверь стукнула перед его носом.
Обескураженный Слава побрел на квартиру Шифрина.
Давида уже не было, но остальные обитатели подвала и не думали расходиться.
У стола сидел недавний сосед Славы по тюрьме, отец Давида, и как ни в чем не бывало мастерил очередную кепку, и на рыжей его бороде дрожала черная нитка.
- Кто там? - Он поднял голову и сразу узнал Славу. - А, товарищ по партии.
- Давида нет? - спросил Слава, лишь бы что-то сказать.
- Давид уже борется с классовым врагом, - сказал старший Шифрин. Ищите его в милиции.
Тут из соседней комнаты выплыла мать Шифрина, все еще не причесанная, но уже без папильоток.
- Вы? - осведомилась она у ночного постояльца. - Или вы у нас что забыли?
Слава опять полез в свой мешок.
- Давид вчера положил в мой мешок хлеб, а я забыл оставить...
Родители Шифрина не внушали ему симпатий, но Слава, мысленно осудив Давида за то, что тот недостаточно заботится о братьях и сестрах, решил хоть как-то помочь этим детям.
Растрепанная женщина выхватила из рук Славы ситники.
- А положил он в мешок четыре? - недоверчиво спросила она. - Я понимаю, вы тоже хотите кушать, но четыре - это не пять...
Слава скользнул за дверь. Еще минута - и от него потребуют целого барана!
Снова отправился домой, снова не застал ни Евстигнея, ни Чижова, но на этот раз принялся терпеливо их ожидать.
Они появились под вечер - Чижов с большим свертком в руках, а Евстигней с ящиком, прихваченным к спине лямками.
- Удалось али как? - поинтересовался Чижов и, узнав, что керосин выписан и остается ехать только на базу и получить, тут же погнал Евстигнея запрягать лошадь.
Слава глазами указал на сверток.
- А это что?
- Поросенок! - Чижов ласково похлопал ладонью по ящику. - В ящике краска, мужикам крыши красить али что, а в свертке девичьи радости - бусы и кольца. - Он захотел похвастаться приобретением, надорвал бумагу, вытащил картонную коробку, раскрыл перед Славой. - Товар дай боже!
В коробке поблескивали разноцветные стеклянные елочные бусы.
- На что они вам? - удивился Слава.
- Да господи! Знаешь, Николаич, сколько я на них наторгую и яиц, и масла, и молока?
- Да ведь они побьются?
- А красоту навек и не покупают...
Уплатили за постой, выехали со двора.
- Давай, давай, - подгонял Чижов Евстигнея, - нам бы засветло из Орла...
Телега загромыхала по мостовой.
Осенний дождик внезапно остановился, небо точно задумалось, подул ветер, холодный, резкий, и вдруг посыпал колючий снежок, покалывая иголками лицо.
