Привлек было к себе внимание рыжий еврей, но опять же не тем, что чем-то отличался от завсегдатаев базара, а тем, что был крикливее других.
Дежурный переписал всех в тетрадь, приказал "сидеть потише", сказал, что утром со всеми разберутся, и ушел, погремев за дверью замком.
Арестанты принялись располагаться на нарах. Появились карты, составились партии в подкидного дурака. Иные принялись обсуждать конъюнктуру завтрашнего рынка, другие передавали соседям всякие семейные новости, здесь многие были знакомы между собой.
Камера оживилась с приближением ужина, двое надзирателей внесли бачок, несколько глиняных мисок и множество деревянных ложек.
- Садитесь вечерять, коммерсанты, - сказал дежурный. - Но чтобы без шума...
К бачку подошел мужчина во френче, задумчиво поболтал в банке черпаком, пренебрежительно произнес:
- Пшенка!
Он быстро пересчитал обитателей камеры.
- Становись! - раздалась его команда. - Сорок семь, шесть мисок, по восемь человек на миску, и со мной шесть человек...
- А почему, извиняюсь, раздавать будете вы? - поинтересовался рыжий еврей.
- А потому, что знаю порядок, - начальственно заметил мужчина.
- А почему с вами будет не семь, а шесть человек? - продолжал интересоваться рыжий еврей.
- А потому, что устанавливаю здесь порядок я.
- Я извиняюсь, но кто же вы такой?
- Начснаб. И вообще заткнись, если не хочешь получить леща.
- Чо такое леща? - попытался было возразить поборник справедливости, но так и не дождался ответа.
Начснаб разлил похлебку, оставив гущину на дне для себя.
Рыжий скорбно поглядел на миску.
- А тарелок здесь не полагается? - неуверенно спросил он. - Может быть, я не хочу есть из одной миски.
- Так дожидайся сервиза в цветочках, - сказал начснаб и сострадательно кивнул Славе. - Бери ложку, мальчик, не зевай, ешь.
Рыжий все-таки постучал в дверь.
Дежурный приоткрыл глазок.
- Будьте любезны... тарелку...
- Не полагается.
- Что значит не полагается? - взвизгнул рыжий. - Покажите мне такой закон, чтобы все ели с одного места?
Глазок захлопнулся.
Рыжий поиграл ложкой. Есть хотелось. С начснабом он еще согласился бы есть из одной миски, но рядом сидел тип с волдырем на губе.
- И разве это суп? - спросил рыжий. - Это же пойло...
Никто ему не ответил, все были заняты ужином, рыжий забеспокоился и, стараясь не глядеть на человека с волдырем, погрузил ложку в миску.
- Ну вот и напитались, - благодушно сказал начснаб, облизывая ложку и засовывая ее за голенище. - Теперь до утра.
- А что утром? - опять спросил рыжий. - Чай с хлебом?
- Какао с бубликами, - усмехнулся начснаб. - Отпустят вас, отпустят мальчика, а меня повезут в трибунал и приговорят к расстрелу.
Слава в ужасе поглядел на человека во френче, он лежал на нарах как ни в чем не бывало.
Рыжий почтительно коснулся его ноги.
- За что же это вас?
- За баранину, - лениво сказал начснаб. - Достаю баранину, распределяю, а как выйду на базар, они тут как тут...
- И вы думаете, вас за это...
Начснаб лениво пускал кольца табачного дыма.
- Тут и думать нечего, каждый раз одно и то же.
- То есть, извините, как это каждый раз?
- Да меня уже шесть раз расстреливали, - невозмутимо похвастался начснаб. - Подержат месяц и выпустят, сил моих больше нет, уволюсь после этого раза...
Постепенно арестанты угомонились.
Прикорнул и Слава возле начснаба, пока, задолго до рассвета, его не разбудил грохот раскрываемой двери.
Двое парней в штатских пальто и с винтовками через плечо ворвались в камеру.
- Это же смех! - закричал один из них, вглядываясь в Ознобишина. Сейчас тебя выпустят, вот ордер...
Слава узнал Шифрина - да, это был тот самый Шифрин, с которым он год назад ездил в политотдел Тринадцатой армии.
Не успел Слава отозваться, как рыжего еврея точно сдуло с нар.
- Давид, - кинулся он к Шифрину. - Чтоб ты жил сто лет...
Шифрин точно не видел рыжебородого, он сразу же устремился к Ознобишину.
Обниматься при встрече даже после долгой разлуки было не в нравах того времени, Ознобишин и Шифрин обменялись небрежным рукопожатием, но глаза Шифрина потеплели, и он похлопал Ознобишина по плечу.
- Я сегодня дежурю по ЧОНу, - сообщил Шифрин. - Сообщают, среди всяких подозрительных личностей - комсомольский работник, только у него никаких документов...
Рыжий еврей возник из-за плеча Шифрина.
- Давид, а на меня ты взял ордер?
Шифрин покраснел.
- Папаша, вы таки ничего не понимаете!
- Чего не понимаю?
- Товарищ Ознобишин комсомольский работник, а вы...
- Так я не комсомольский работник, но тебе-то я кто - отец или не отец?
- Вы классовый враг, папаша, и я не имею права вас отпускать...
- Значит, для товарища у тебя есть права, а для родного отца...
- Папаша, вы - спекулянт.
- Хорошо, пусть будет по-твоему, отсижу до утра, но что будет с товаром?
- Товар передадут продкому, - холодно сказал Шифрин.
- Как, и хлеб?
- И хлеб.
- И фуражки?
- И фуражки.
- Это же разбой! - взвизгнул рыжий. - Давид!
Но Шифрин и Ознобишин находились уже за порогом камеры.
Ознобишина заставили расписаться, что у него нет никаких претензий, о чулках он даже не вспомнил, и приятели очутились на улице.
