Слава еще спал, когда за ним притопал Григорий.
Вера Васильевна разбудила сына:
- За тобой из исполкома.
- О, господи, - вздохнул Слава. - Не терпится, все равно ведь зайду...
Надо возвращаться в Малоархангельск, но в исполком он обязательно зашел бы - Успенский волисполком для него все равно, что родной дом.
- Кому я там понадобился, дядя Гриша?
- Данилочкину, кому ж еще! Церковь идут грабить, вот и приглашает тебя разделить удовольствие.
- Какую еще церковь?
Слава не понял сначала, подумал, что собираются идти в церковь с обыском, такое случалось, - прятали в церквах и оружие, и хлеб, однако отец Валерий вряд ли на это способен, человек принципиальный, богу служит, но в грязные дела не ввязывается.
Григорий снисходительно покачал головой: неужели непонятно?
- Ценности идут отбирать. Серебро, золото. Да ты что, Вячеслав Миколаич? Неужели не знаешь?
Слава хлопнул себя по лбу, как это он не сообразил: еще ранней весной опубликован декрет ВЦИКа об изъятии церковных ценностей в пользу голодающих...
Постепенно, от церкви к церкви, шло это изъятие. Слава сам читал секретные сводки о том, как оно проходило. Не обходилось без инцидентов, а местами так и серьезных волнений. Патриарх Тихон призвал верующих противиться изъятию ценностей из церквей, и всякие темные элементы пользовались случаем возбудить людей против Советской власти.
Не без волнений проходило изъятие ценностей и в Малоархангельском уезде: в Куракине мужики избили милиционера, а в Луковце подожгли церковь, пусть все пропадет, а не отдадим...
Солнце по-полуденному припекло землю, а окна в исполкоме закрыты, от духоты можно задохнуться, но почему-то никому не приходит в голову распахнуть рамы, не до того, должно быть, все в исполкоме побаиваются предстоящего испытания.
Из-за стола, за которым еще не так давно сидел Быстров, навстречу Ознобишину ковыляет Данилочкин.
- Что ж, Вячеслав Николаевич, церковь посетил, а исполком стороной обходишь?
Слава подошел к Дмитрию Фомичу, тот сидел за своим дамским столиком грузный и сонный, впервые Славу поразило несоответствие этого стола и нынешнего его владельца; удивительно, как эта принадлежность дамского будуара выдерживает тяжесть мужицкой руки.
Голова Никитина низко опущена.
"Переживает смерть брата? - думает Слава. - Сразу не поймешь..."
Тут Дмитрий Фомич скользнул по Ознобишину взглядом, глаза у него блестят, он не произносит ни слова и отводит глаза в сторону.
- Получили указание изъять из церквей ценности, - продолжает тем временем Данилочкин. - Собирались позавчера, да не хотели мешать похоронам. Хотим попросить тебя, товарищ Ознобишин, поприсутствовать вместе с нами.
Отказать Данилочкину Слава не может.
- Пошли, комиссия уже там...
В комиссию входили Данилочкин, Еремеев, который ввязывался во все дела, связанные с реквизициями и обысками, Устинов от сельсовета, Введенский от учителей - сын священника, он был как бы гарантией тому, что не будет допущено никаких злоупотреблений, и, наконец, Григорий, сторож волисполкома.
- А Григорий от кого? - удивился Слава.
- От общественности, - серьезно произнес Данилочкин. - Мужики ему верят больше, чем мне.
Перед церковью множество старух, до них уже дошел слух об изъятии.
Еремеев, Устинов и Введенский на паперти, старухи на лужке за оградой.
Едва показался Данилочкин, старухи заголосили:
- Господи, и на кого же ты нас покидаешь, батюшки мои родные, маменьки мои родные, осиротинил ты нас, беспомочных, обескрышил ты нас, детиночек...
Причитали, как на похоронах.
- Кыш, кыш, старухи! - прикрикнул на них Данилочкин. - Будя! Никто вас не обидит... Товарищ Куколев, пригласите гражданина Тархова!
Что это еще за Куколев? Оказывается, Данилочкин обращается к Григорию, Слава и не знал, что его фамилия Куколев.
Григорий пересекает лужайку, но не успевает дойти до Тарховых, как из дома показывается отец Валерий, в люстриновой рясе, с наперстным крестом, при всем параде, только из-под рясы торчат рыжие яловые сапоги.
Тоже поднимается на паперть.
- Гражданин Тархов, - громко спрашивает Данилочкин. - Вам известно, что Советская власть издала декрет о конфискации церковных богатств?
- Какие у нас богатства...
- Я спрашиваю, - строго повторяет Данилочкин, - известно вам о декрете?
- Известно.
- Перед вами комиссия волисполкома, - еще громче объявил Данилочкин. Пришли произвести опись и конфискацию, ключи от церкви при вас?
- Пожалуйста.
- Ваше присутствие обязательно.
- А я не уклоняюсь...
Притихшие было старухи вновь заголосили, заплакали, запричитали.
- Открывайте, - приказал Данилочкин...
Не так уж они безобидны, эти старухи, голосить голосят, но смотрят свирепо, минута-другая и начнут браниться, а там, глядишь, и драться полезут.
Многое зависело от отца Валерия.
- Бабки, подойдите поближе! - подозвал их Данилочкин. - Чего галдите? Или уж совсем всякое понятие потеряли?
