- К нам поступило заявление товарища Ознобишина, что вы совместно со своими сообщниками совершили убийство.
- Да что ж ето деется?! - Выжлецов вытягивает руку в сторону Славы. Побойтесь бога, товарищ Ознобишин, откуда вы это только взяли?
- Гражданин Ознобишин.
- Ну, нехай гражданин. Но зачем такую напраслину...
- Вы же сами рассказывали мне об убийстве Степана Кузьмича.
- Кто? Я? Да вы не в себе, товарищ... извиняюсь, гражданин Ознобишин.
- Подождите, - останавливает Семин обоих. - Давайте уточним. Гражданин Выжлецов, вы были на похоронах Быстрова?
- Не был.
- Как не был? Вас же там видели?
- Я в Корсунское совсем по другому делу прибыл - сбрую купить, не приезжал я на похороны, а тут мужики говорят, Быстрова Степана Кузьмича хоронют, пойдем, поглядим, ну я и пошел.
- А на обратном пути просили Ознобишина подвезти вас?
- Просил.
- Дорогой вы и рассказали ему, как произошло убийство.
- Ни в жисть.
- Что ни в жисть?
- Не рассказывал.
- А что рассказывали?
- Ничего не рассказывал.
- Так всю дорогу и молчали?
- Зачем молчать, обсуждали.
- Что обсуждали.
- Ну, про налог, какое теперь облегчение крестьянам вышло.
- Товарищ Ознобишин, а вы что скажете?
- Он мне дорогой подробно рассказал, как произошло убийство Быстрова.
- Ни в жисть.
- Да как же вы... Вы подробно рассказывали. Врете вы сейчас!
- Неужто я уж такой дурной, чтоб на самого себя наговаривать?
- Значит, не признаетесь?
На глазах Выжлецова выступают слезы.
- Гражданин... Гражданин начальник! Ладно, позвольте мне признаться...
- Да я же того и добиваюсь!
- Не хотелось обижать товарища Ознобишина, но, если настаивают, я скажу, как все было.
Семин приготовился записывать.
- Пьяненькие они были.
- Кто?
Кивок в сторону Славы.
- Выпимши были после похорон, всю дорогу плакали, убили, говорят, убили они его...
- Кто они?
- А это уж вы товарища Ознобишина спросите.
- Значит, не сознаетесь в убийстве?
- Да я рад бы, но ежли не убивал...
Семин повысил голос:
- Егорушкин!
Тот тут как тут.
- Увести.
Выжлецов остановился в дверях.
- Когда отпустите, гражданин начальник?
Дверь за Егорушкиным и Выжлецовым закрылась.
Семин побарабанил пальцами по столу, вздохнул и сразу подобрел:
- Убедился?
- Но он же мне рассказывал!
- А он утверждает, что не рассказывал. Да еще контробвинение тебе предъявил. Хорошо, я знаю, что ты не пьешь.
- Но как же быть?
- Искать, выяснять, проверять. Не так-то все просто, Ознобишин, как тебе кажется. Может, он тебя разыграл, а может, и правду сказал. Обнаглел от радости, что Быстрова похоронили, и решил растоптать в тебе душу. Обрез у него нашли. Допросим его дружков, может, кто и расколется. Тут, брат, посерьезней дела могут открыться, чем это убийство.
Слава ушел от Семина подавленным. Действительно, не так-то все просто, и даже не только не просто, а очень даже сложно. Нет, не хотел, бы он быть на месте Василия Тихоновича Семина!
39
Так, ни шатко ни валко, наступил срок очередной уездной конференции, полтора года без малого проработал нынешний состав укомола. Ознобишина, Железнова и Ушакова водой не разольешь, не подберешь лучшего президиума, и не то чтобы их скрепляла личная дружба, они разные люди и по стремлениям, и по характерам, но для работы лучшего сочетания не найдешь: один порывист, горяч, честен, до крайности принципиален, загорается сам и умеет зажечь других; другой деловит, сдержан, трудолюбив, обладает здоровой крестьянской сметкой, помогающей ему трезво решать возникающие задачи; третий фантазер и скромник, постоянно заглядывает в завтрашний день, к тому же оратор и музыкант; секретарь, заведующий орготделом и заведующий отделом политического просвещения. Нет, эти ребята не подкачают, не подведут, расшибутся в лепешку, кровь из носу, а дело сделают; когда такие ребята попадали на фронт, они умирали, но не оставляли позицию.
