Нельзя сказать, что у них нет личной жизни, работа - главное содержание их жизни, но личные отношения с людьми заставляют каждого идти своею дорожкой. Железнов собирается жениться. Да, жениться! Он старше Ознобишина на три года, по деревенским понятиям у него критический возраст; о том, что он хочет жениться, знают все, а на ком - не имеют понятия, знают только, что невеста из родной деревни Железнова, что он с нею встречается уже третий год и что после свадьбы она переедет к нему в Малоархангельск. У скрытного Ушакова дела посложнее. Дом для матери он построил или почти построил. Хоровым кружком в клубе руководит, кружок дрянной, малочисленный, девушкам хочется петь романсы, а он заставляет их петь революционные песни и обязывает посещать кружок в порядке комсомольской дисциплины. Ушаков хочет заниматься серьезной музыкой, а они не хотят; Крестоположенского переманить в клуб не удалось, не может клуб платить столько, сколько платят попы; учиться Ушакову не у кого, после выговора он обходит собор за версту, все идет к тому, чтобы забросить музыку. Но речи он говорит по-прежнему пламенно, английский язык продолжает изучать и в международных делах разбирается не хуже Чичерина. Сложнее всего дела обстоят у Ознобишина. В иные дни у Славы появлялось ощущение, что со смертью Быстрова кончилась его собственная молодость, озаренная огнем, зажженным неистовым Быстровым. Смерть Степана Кузьмича на какое-то, время обособила его. Он редко бывал в Успенском, с мамой и Петей виделся всего несколько раз, а с Марусей и того меньше. Слишком много было забот о множестве мальчишек и девчонок, искавших свой путь в жизни.
Слава готовился к отчетному докладу. Перед ним заметки Железнова и дневники Ушакова, отчеты инструкторов, сводки, справки и сведения, продукт творчества Франи Вержбловской и других сотрудников укомола.
Они неплохо поработали, никто не сидел сложа руки.
Но иногда Слава задумывался: а что же все-таки составляет суть комсомольской работы?
Работала партия, уездный комитет, волкомы, сельские ячейки отвечали за все, за деятельность Советов, за сельское хозяйство, народное просвещение, уборку, налоги, школы, избы-читальни, торговлю, кооперацию... Невозможно перечислить все объекты, которые находятся в сфере внимания партийных организаций. А что делали комсомольцы?.. Помогали партии!
Так в большой рабочей семье главная забота о семье лежит на плечах родителей, они ходят на работу, приносят в дом заработки, занимаются хозяйством, кормят, одевают и воспитывают детей. А подросток в такой семье, если он любит родителей и вырастает человеком, помогает родителям - и дров наколет, и печь истопит, и посуду помоет, и с младшими сестренками и братишками займется, все мимоходом, почти незаметно, и так оно и должно быть. Но вот уезжает подросток из дома - то ли учиться, то ли зарабатывать кусок хлеба... И как же пусто становится в доме, как невозместима незаметная работа, которую ему удавалось делать, как трудно без него. Вот так же трудно, пожалуй, пришлось бы партии без комсомола!
Поэтому-то Слава, должно быть, и испытывает глубокое удовлетворение, сознавая себя помощником Шабунина.
До конференции всего два дня, и Слава сидит дома и не отрываясь пишет отчетный доклад.
За окном май, цветут яблони, нежный аромат наполняет воздух, жужжат умницы пчелы...
Опять обновляют изгородь малоархангельские мещане, горсовет, опять сдал им в аренду сад, только на этот раз Ушаков уже не вступил в артель.
Слава просматривает дневники Ушакова, тот отмечает все, что связано с его деятельностью, посещения школ, лекции в клубе, занятия кружков, книги, которые успел прочесть...
Эмма Артуровна дважды уже приносила Ознобишину кофе в граненом стакане, вставленном в мельхиоровый подстаканник, она болтлива как сорока и как сорока любит блестящие вещи.
- Выпейте, - заботливо говорит она. - Кофе вас подбодрит.
Кофе желудевый, куплен в потребиловке, но все же кофе.
Под вечер под окном появляется Ушаков.
- Пишешь? - спрашивает он, приподнимаясь на цыпочках и заглядывая в окно.
- Пишу.
Он охотно пошел бы с Никитой погулять по городу.
- Тебе помочь?
- Кончаю уже.
- Ну, пиши, пиши.
Позднее к Славе заходит Коля Иванов, посоветоваться, кого из волостных работников выдвинуть в состав уездного комитета.
И уже совсем поздно вечером, когда не помогает даже желудевый кофе, в дверь осторожненько стучат.
Кого еще несет?
- Войдите!
Франя Вержбловская. Кудри перетянуты голубой лентой, голубой фланелевый халатик.
- К тебе можно?
- Что спрашивать, раз вошла. Тебе чего?
Не ответила, прошла от двери к окну, бросила взгляд на стол, похоже, не знала, с чего начать разговор.
- Написал свой доклад?
- Написал.
- Воспользовался моими материалами?
- Воспользовался.
Ведь не за этим она пришла?
- Разложил все по полочкам?
Это уже что-то новое.
- Не понимаю тебя...
Она опять прошлась по комнате.
Что-то нужно, раз пришла, да еще в такое неурочное время.
- Скажи, Слава, Чевыреву вы снова выберете в уездный комитет?
- Конечно. Даша отлично работает. Дросковская организация вообще... Как это говорится?.. На подъеме.
- Везет же!
