Мужики нервничают, устали от ожидания и зависти, не будь Быстрова, давно бы передрались. Довольны игрой мальчики, они преисполнены важности, в их руках судьба успенских мужиков. Быстров зорко наблюдает за порядком.
Справедливость - оружие слабых, за справедливость ратуют бедные и слабые, Мотька всех может перекричать, но до последней минуты не верит, что ей дадут землю на равных правах с Устиновым, но вот доходит очередь до нее, и ей дают не только на покойника-мужа, но и на двух сыновей, и даже на девку, на которую она уж никак не рассчитывала получить, и земля достается не так чтобы очень уж плохая, не хуже, чем другим, и недалеко от дома, и Быстров становится для нее олицетворением справедливости...
И для Устинова происходит чудо: Славушка опускает руку в шапку и вытаскивает сороковой номер, под этим номером значится земля за Кривым Логом, по второму разу номер вытаскивает Колька, и второй участок выпадает Устинову опять же за Кривым Логом; правильно говорится, богатому деньги черти куют, на такую удачу Филипп Макарович никак уж не мог надеяться.
Дележ окончен.
- Все, - облегченно говорит Быстров.
- Чего уж справедливее, - скрепляет приговор Устинов.
Поздно, одну "молнию" уже погасили, выгорел керосин, давно пора по домам.
- Объявляю собрание закрытым, - говорит Быстров. - Счастливо оставаться, товарищи.
Но именно он остается в школе, мужики скопом вываливаются на улицу, Быстров приучил себя доводить дело до конца.
- Завтра утречком перепишите - и в исполком, - наставляет он Устинова и Егорушкина, еще раз просматривая список. - Чтоб никаких изменений.
- А к чему? - успокаивает Устинов. - Не может быть лучше...
У двери стоит насупленный Евгений Денисович, но и его не обходит вниманием Быстров.
- Ничего, ничего, не обижайтесь, добавлю вам керосина, есть еще лишек на складе.
Притворно цыкает на мальчиков:
- А вы чего тут, галчата? По домам, по домам! А то ваши матери мне завтра холку намнут...
Мальчики давно готовы дать деру, да совестно Быстрова, он доверил им дележ земли, а они, не успела кончиться сходка, будто маленькие дети, заморгали глазами и спать. Но если сам гонит...
- Спокойной ночи, Степан Кузьмич!
- Спасибо, ребята...
На улице темень, хоть глаз выколи, только шум какой-то, точно что-то топчется во тьме. Да и впрямь топчется, грузное, тяжелое, пыхтит и сопит, живое месиво...
- Колька, чего там?
- Пошли!
Мужики сгрудились в кучу. "Дай ей... Дай, дай! Падла..." И точно из-под земли, жалобный бабий стон: "Ох... ох..."
- Чего это они?
Колька быстро разбирается в происходящем.
- Чего, чего... Мотьку бьют. Уму учат...
Осатаневшие мужики бьют: "Вот табе земля... Вот табе земля..."
- За что ее?
- А земли сколько отняла?! На баб, на ребят...
Славушке страшно.
- Они же убьют!
- Ништо ей!
- Побегу к Быстрову, скажу...
- Больше всех надо?..
Славушка не раздумывал, - кроме Быстрова, Мотьку спасти некому, времени препираться с Колькой нет, рванулся к школе...
За столом Егорушкин под надзором Филиппа Макаровича переписывает список, Быстров и Зернов беседуют у окна.
- Степан Кузьмич... - задыхаясь, зовет Славушка. - Сафонову бьют!
Ни о чем не расспрашивая, Быстров рванулся к двери.
- Где? - только спросил на ходу.
Славушка не сумел объяснить, только бежал рядом с Быстровым и повторял:
- Там... там...
- Разойдись! - заревел Быстров.
Тьма по-прежнему топталась, стонала.
И тогда молния и гром прорезали ночь. Славушка замер от испуга. Быстров выстрелил: раз, раз...
Черное скопище мгновенно растаяло в темноте. Тьма опустела.
- Где ты там? - громко спросил Быстров.
Никто не ответил. Он чиркнул спичкой. На мгновение пламя осветило лежащую женщину.
Быстров наклонился, помог подняться.
- Вставай, держись за меня.
Сафонова встала, тихо что-то ответила.
- Дойдешь?
Опять что-то ответила.
- Ничего, мать, выдюжим, - добродушно, даже весело сказал Быстров. - Не сумлевайся, победа будет за нами...
9
Горькая, тоскливая ночь, все спит, одни прусаки бегают по столу. Потрескивает ватный фитилек в конопляном масле, загадочные тени шевелятся по стенам. За окошком ветер, в кухне душно.
Славушка полуночничает над книгой. Стоит перебороть сон, и читается чуть не до утра. Выцветшие романы в выцветших обложках, приложения к "Ниве", ветшающие на полках громоздкой этажерки в тени старого филодендрона, чьи воздушные корни колеблются в спертом воздухе.
Чуть потрескивает фитилек в конопляном масле. Храпит Федосей на лавке. Надежда спит на печи. Подувает за стеной ветер.
Славушка спит и не спит. Над книжкой в синей обложке.
Что-то вздыхает и точно лопается. А-ахх, булькает, булькает, и а-ахх лопается. Точно пузырьки в луже после дождя.
Надежда после ужина замешала в квашне опару. Поднимается опара в квашне. Булькают пузырьки. Тесто ползет из-под старой кацавейки, наброшенной Надеждою на квашню...
Славушка вскакивает:
- Надежда! Надежда! Все ушло!
И бежать, скорее бежать из кухни.
