- Значит, никого? - Быстров оборачивается к Филиппу Макаровичу. Товарищ Устинов, запротоколируйте: никого! - Быстров слегка вздыхает, вырвав у мужиков эту победу. - Своим голосованием вы сами приговорили, что все женщины получат землю на равных основаниях с мужчинами. - Он поглядывает на мужиков, как петух на свое куриное стадо. - Товарищ Сафонова! - зовет он. Прошу... Прошу сюда!
Матрена конфузится, поправляет платок.
Бабы подталкивают ее:
- Иди, иди! Чего уж там... Кличут же!
Матрена выбирается к столу. Дергает платок за концы, затягивает потуже узел. Щеки ее разрумянились, спроси кто сейчас, рада ли, что добилась своего, она тут же откажется от земли.
Но Быстров ни о чем не спрашивает.
- Поздравляю, - строго говорит он, протягивает руку.
Матрена подает ему кончики пальцев, и они обмениваются рукопожатием.
- Падла, - негромко говорит кто-то сзади.
- Чего? - переспрашивает Быстров и разъясняет: - Чтоб по этому вопросу никаких больше недоразумений. Сколько Устинову, столько и Сафоновой и всем... Понятно, товарищи женщины?
Чего уж понятнее!
- Извиняйте, гражданин председатель, возможно задать вопрос?
Отец Валерий опять по-ученически поднимает руку.
- А вы здесь зачем?
- Я, гражданин председатель, здесь не столько как священнослужитель, а на предмет земли...
- Какой еще там земли?! - вопит все тот же старик, у которого нос треугольником. - У церквы свой участок.
- Это какой участок? - интересуется Быстров.
Филипп Макарович наклоняется к уху Быстрова. Объясняет. Участок между церковью и почтой издавна закреплен за причтом.
- Это по какому такому закону? - спрашивает Быстров. - Не дарена, не куплена, а своя?
Отцу Валерию удивителен вопрос.
- Уж так повелось...
Быстров задумывается.
- А вам за требы чем платят - зерном?
- Чем придется. Случается, и зерном.
- А вот намедни хлеб на селе для городского пролетариата собирали, вы сколько, батюшка, дали?
Вон он куда гнет!
- С меня не требовали, потому как мой хлеб не взращенный, а трудовой.
- Это как понимать?
- Даденный за службу, а не с земля.
- Так, может, вам и не надо земли, прихожане и так отсыплют?
- Мне бы и не надо, прокормлюсь, за дочек беспокоюсь, за их будущее.
Мужики внимательно следят за переговорами: кто кого уговорит: Быстров упрям, отец Валерий настойчив.
- А вы верите в будущее?
- Извините, в какое?
- В наше, советское? На будущее надо поработать!
Отец Валерий косит глаза в сторону.
- Извините, не понял...
Отец Валерий вправду не понимает, куда клонит Быстров, он хоть и в подряснике, но мало чем отличается от успенских мужиков - такой же озадаченный вид, та же тревога за землю. Зато Быстров все самоувереннее и самоувереннее, сейчас он особенно строг.
- Например, в мировую революцию?
Отец Валерий смущенно молчит.
- Верите во всемирный коммунизм?.. Установим на Земле, потом на Луне, на Марсе...
Отец Валерий набирается мужества:
- Сие невозможно.
- В таком случае отобрать землю, - приказывает Быстров Устинову. Землю давать только тем, кто согласен на мировую революцию.
- Товарищ Быстров...
Отец Валерий сейчас заплачет.
- Вам с нами не по пути. А с дочками вашими особый разговор, я им укажу выход...
Не может отец Валерий сказать, что верит в коммунизм, да еще на Луне, покриви он душой, мужики все равно ему не поверят, все их уважение потеряешь.
Славушка жалеет батюшку, но ничего не поделаешь: рожденный ползать летать не может, сам Славушка не сомневается в возможности полета на Луну, помнит Уэллса. "Первые люди на Луне" он прочел года три назад, уверенность Быстрова лишь приближает неизбежное.
- Решим по справедливости, - говорит Быстров. - Землю делим по числу душ, а кому какую, определим по жребию. - Указывает на список и обращается к Устинову: - Все участки переписаны?
Филипп Макарович разводит руками - может ли быть иначе?
Земля, принадлежащая успенскому обществу, поделена на равные участки, они разнятся лишь качеством земли и отдаленностью от села.
Быстров рассматривает списки.
- Эк нашинковали! Чтоб коммуной, а то вон какая чересполосица...
Еще никто не догадывается, что придумал Быстров; он что-то соображает и обращается к Евгению Денисовичу:
- Тетрадка найдется?
Тот лезет в шкаф, подает тетрадку. Быстров поворачивается к мальчикам, оказывается, он вовсе о них не забыл, подзывает к себе.
- Режьте бумагу и пишите номера.
Потом заставляет Егорушкина перенумеровать по списку все участки.
- А теперь так: я называю домохозяина, ребята достают номер и участок, номер которого выпал, закрепляется за этим хозяином.
Филипп Макарович бледнеет, справедливее не может быть дележа, только нет надежды, что земля за Кривым Логом достанется ему...
Все идет как по маслу: Быстров называет фамилии, Колька и Славушка поочередно вытаскивают бумажки, и Егорушкин отмечает кому какой достался участок.
Кто ругается, кто смеется, кто плачет; кто-то в выигрыше, кто-то в проигрыше; но ничего не скажешь - что честно, то честно.
Жеребьевка тянется долго, участки должны соответствовать количеству душ в хозяйстве, иногда приходится тащить жребий и по второму и по третьему разу...
