Он пришел в уком, в оба укома, снялся с партийного и комсомольского учета. Селиверстов сказал, что звонил Семин, просил Ознобишина обязательно зайти, Слава подивился - зачем он Семину, надо было еще зайти на конный двор, попросить до Успенского лошадку.
Семин мил, вежлив, добродушен, щеки его не в пример Железнову по-прежнему пухлы и розовы, и улыбка не изменилась, такая же снисходительная и приветливая.
- Зачем я тебе?
- Оружие.
- Какое еще оружие.
- Верни оружие. Тебя освободили? Уезжаешь? Вот и верни оружие. Револьвер выдан был при вступлении в должность? Теперь полагается вернуть.
- Да я же давным-давно вернул! Помнишь, пришел к тебе и отдал револьвер, о чем же ты спрашиваешь?
- Все-таки тебе свойственно легкомыслие, Ознобишин! - Семин удовлетворенно засмеялся. - Вернул, вернул, отлично помню. Но ведь мы тогда так и не оформили возвращение. Я же о тебе забочусь. Переведут меня, придет другой, спохватится - где оружие, и потребует с тебя. А ты иди доказывай, что вернул. Пиши заявление: "Прошу принять обратно выданный мне револьвер системы наган, номер..." Сейчас я тебе скажу номер. - Вышел и тут же вернулся, назвал номер, дела у него в образцовом порядке. - А я тебе, в свою очередь, расписочку: такого-то числа сдан и принят...
Со стороны Семина это и предусмотрительно, и любезно, ведь и вправду могли возникнуть неприятности.
- Ну, желаю тебе, - сказал Семин. - На кого же ты едешь учиться?
- На прокурора или на судью, - сказал Слава. - На юридический факультет.
- На прокурора? - Семин захохотал. - Какой из тебя прокурор! Иди лучше в учителя, литературу преподавать.
- Считаешь, ни на что другое не пригоден?
- Почему, литература тоже приносит пользу.
- Какую же?
- Не скажи, я уважаю Достоевского, хороший криминалист, в иных тонкостях очень даже помогает разобраться.
- Спасибо за совет.
Слава протянул Семину руку, но тот не отпустил Славу, указал на стул посиди, посиди еще.
- Я тебе другой совет дам... Выжлецова не забыл?
- Что-нибудь выяснилось?
- Многое выяснилось.
- Так Выжлецов тогда врал мне или не врал?
- Тут не все ясно, дело сложное. Он не только хлеб у себя на мельнице воровал, поковарней дела творились. Следствие еще не закончено, подключился Орел. Я другой совет хочу тебе дать. Посерьезней надо жить. Людей слушай, да не всему верь, что можешь, проверь и к нам, а мы уж... Понял?
Он искренне наставлял Славу.
- Ладно, - сказал Слава. - Учту.
- Я не для твоей только пользы говорю, я беспокоюсь о государстве, серьезно произнес Семин. - Учти, классовая борьба еще впереди.
Последний визит - на конный двор.
- Мне бы лошадку.
- Далеко?
- В Успенское.
- Надолго едете?
- Насовсем.
- Это как понимать?
У заведующего маленькие, заплывшие глазки и нос в синих прожилках любит, должно быть, выпить.
- Обратно к себе, кончилась моя работа в Малоархангельске, возвращаюсь к родным пенатам.
- К пенатам?.. Это кто же они будут?
- Родственники.
Заведующий пожевал нижнюю губу.
- Не полагается.
- Что не полагается?
- Домой на казенных лошадях возвращаться.
- Не пешком же? У меня вещи, брат еще заболел...
- Не знаю, не знаю.
- Может, сходить к Афанасию Петровичу, принести от него записку?
Заведующий пожевал верхнюю губу.
- Зачем же Афанасия Петровича беспокоить? Что-нибудь найдем. Приходите часа через два, приготовлю вам экипаж, есть тут у меня одна лошаденка на примете, так ее оформить надо.
- Ладно, через два, так через два.
Слава пошел к себе. Петя лежал на кровати сонный, вялый, температура у него как будто сползла, равнодушными глазами смотрел на сборы брата.
Пришла Эмма Артуровна.
- Как, Вячеслав Николаевич, когда едете?
- Часа через два, должно быть.
- Брата вашего напоила чаем, яичко всмятку сварила, отказывался, глотать, говорит, больно, но кое-как скушал.
- Доберемся мы с тобой?
Петя утвердительно закрыл глаза.
- Не бес-по-кой-ся, - выдохнул он. - До-е-дем.
Слава обвел комнату глазами, не забыть бы чего, и Эмма тут же перехватила его взгляд.
- Не беспокойтесь, Вячеслав Николаевич, я помогу, соберу и белье, и постель.
Она вынесла в зал пачки с книгами, ушла и вернулась с креслом, с усилием втащила в комнату Славы дубовое кресло с высокой спинкой, обитое тусклым зеленым сафьяном.
- Это еще для чего? - удивился Слава.
- Для товарища Соснякова, - радостно объяснила Эмма. - Строгий, говорят, не в пример вам.
Кресло... Что-то напомнило оно Славе. Какое-то кресло проступало сквозь дымку времени. Корсунское, комсомольское собрание и Сосняков, несущий на своих плечах кресло. Другое. Но все-таки кресло. Вот когда оно вернулось к нему!
- А без кресла он не обойдется? - спросил Слава.
- Как можно, Вячеслав Николаевич, это вам все безразлично.
Сосняков вправду другой человек, Эмма ни обкрадывать его не осмелится, ни по душам он с ней никогда не поговорит. Серьезный товарищ. Ну да простится это ему, лишь бы укомол не сдавал своих позиций.
Вслед за креслом Эмма принесла ситцевые занавески на окно.
- Помогите, Вячеслав Николаевич, гвоздики приколотить.
- А это откуда?
- Франечка велела повесить.
Чудеса, да и только! Выслуживаться Франечка не любила.
- Ей это зачем?
