Не шила - перешивала. Все трое, и Слава, и Петя, и сама Вера Васильевна, совсем обносились. Слава выступал на митингах, ездил по заседаниям, произносил речи, и все ему невдомек, что выступать-то было бы не в чем, если бы не забота матери, то штаны перешивает ему из своей юбки, то куртку шьет из старого одеяла.
Он приезжал домой, задумчиво останавливался среди комнаты, небрежно произносил:
- Что бы мне надеть?
- А я тебе куртку сшила, померь...
Он и на этот раз не оценил ее труда.
- Скоро ты, мамочка, совсем отвыкнешь от чтения, все шьешь и шьешь...
Слава не знал, как начать разговор, а начать надо, иначе все его слова, сказанные Марусе, не будут иметь никакого веса.
Он смотрел на стол, сотни раз смотрел он на этот стол и лишь впервые заметил, что поверхность его покрывает тонкий слой ссохшейся грязи, сквозь которую едва просвечивает вишневый лак.
Он все-таки решился:
- Мама, я хотел бы... Мне хотелось бы... Тебе надо сходить к Денисовым.
- Зачем это?
Вера Васильевна подняла в недоумении брови.
- Как бы это тебе объяснить? Дело в том... Дело в том, что я решил жениться.
- Что-о?
- То, что ты слышала.
Шитье валялось на полу, ни Вера Васильевна, ни Слава не заметили, как оно упало.
- На ком же это?
- У Маруси две сестры. Одной тринадцать, другой одиннадцать. Не на них же!
- Слава, тебе нет восемнадцати!
- Мы любим друг друга.
- Что же тебе нужно от меня?
- Мы не можем пожениться, пока ты не сходишь к Денисовым.
- Это с какой же целью?
- Пожалуйста, не представляйся наивной. Не забывай, что мы в деревне.
- Разве в деревне женятся иначе, чем в городе?
- Да! Традиции, обычаи, условности здесь гораздо сильнее. Пока ты не подтвердишь серьезность моих намерений, Марусе не разрешат выйти замуж.
- О господи! Не ставь меня в смешное положение...
- Так ты не пойдешь?
- Глупо все это...
Тогда Слава принялся говорить о серьезности своего чувства. Общность взглядов, сходство характеров, глубокая взаимная симпатия. Посыпались ссылки на Пушкина и Шекспира. Особенно на Пушкина. Отец сделал Пушкина советчиком Славы. На помощь подоспели герои пушкинских повестей: Бурмин, Берестов, Гринев продефилировали перед Верой Васильевной дружным строем. На подмогу появился Ромео. "И, наконец, мы с ней стоим на одной политической платформе". Перед платформой, считал Слава, устоять невозможно.
Но ни Гринев, ни Ромео, ни даже платформа не действовали на Веру Васильевну.
Тогда Слава нахмурился: если не действует добро, должно подействовать зло, благородные офицеры не произвели впечатления, призовем на помощь палача Цанкова.
- Может быть, ты и права, - мрачно сказал Слава. - Какая там любовь, когда в мире идет жестокая классовая борьба. Ты читала о фашистском перевороте в Болгарии?
Что-то Вера Васильевна слышала.
- А о войне за освобождение славян знаешь? Сколько добровольцев ехало тогда из России! Возможно, и нам придется выступить. Как ты думаешь, мама, стоит мне записаться в добровольцы?
Желаемое он выдавал за действительное, добровольцев в Болгарию не посылали, хотя откройся запись в добровольцы, Слава бы записался, в этом случае его не остановила бы и Маруся.
Но, как говорится, у страха глаза велики, а у материнского страха особенно.
- Ты это серьезно?
- Пойми, мамочка, если ты не хочешь, чтобы мы с Марусей связали свои жизни, мне остается один путь.
Нет, мама не хотела, чтобы Слава уехал, да еще в чужую страну, войны отняли у нее слишком многих близких.
Она умоляюще посмотрела на сына:
- Не впадай в крайности!
- Моя судьба в твоих руках, я или женюсь, или уеду...
Он добился своего: Вера Васильевна согласилась пойти вечером к Денисовым и... поговорить. О чем? Она и сама не знала.
Слава взял книгу, сел у окна. "Смотри, - говорил он всем своим видом матери, - меня это ничуть не волнует, все вполне естественно", но вскоре не выдержал, отложил книжку и стремглав понесся на село.
Впрочем, по селу он шел, сдерживая себя, поднялся к Денисовым на крыльцо...
Маруся тоже шила!
Перед нею лежали лоскуты холста, и она сметывала их, прежде чем сесть за швейную машинку.
- Мама сегодня придет к вам...
Маруся побледнела, даже губы у нее побелели, сделались такими же белыми, как холст на ее коленях.
- Ох, надо маме сказать...
Слава разделял ее тревогу, слишком все серьезно, Марусе тоже нужно подготовить родителей к встрече.
Только что пригнали стадо, коровы еще брели по домам, а желтые блики заката окрасили небо, когда Вера Васильевна собралась к Денисовым.
Шла она не торопясь, ее привыкли видеть на сельской улице, то навещала больных, то заходила к родителям своих учеников, никто не обратил внимания на то, что Вера Васильевна принарядилась, ее кружевная кофточка слишком проста, чтобы кто-нибудь на селе мог ее оценить.
Вера Васильевна поднялась на крыльцо, потянула на себя дверь, мать Маруси, Анна Степановна, стояла у горки с посудой, доставала лафитники.
Анна Степановна быстро повернулась на стук щеколды.
- Ой, Вера Васильевна?.. Вот не ждали! Заходьте, заходьте, гостями будете...
И тут же из-за дощатой перегородки, отделявшей тесную спаленку от горницы, вышел отец Маруси.
