- Я кое-что надумал, - говорит Быстров. - Слушай...
- Может быть, в следующий раз? - вмешивается Александра Семеновна.
- Почему в следующий? - возражает Быстров. - Ничего не надо откладывать. Революционный держите шаг. - Затем он говорит о чем-то таком, что не имеет никакого отношения к Славушке. - Ты, может быть, удивляешься, почему я живу здесь, у помещиков. А зачем жить хуже, если можно жить лучше? Вопхнуться в чью-нибудь избу? Выселить какого-нибудь попа? А здесь и просторно, и удобно, и маскироваться Пенечкиным труднее. Назвались груздями... Коммуна? Так и будьте коммуной. Батраки пашут? Так и вы пашите. Спасайте шкуру, но не задаром. Пенечкины теперь выходят в поле наравне со всеми. Следующий вопрос: генеральская жена. Она действительно генеральская, только не жена, а дочь. Генеральская дочь. Ее отец из тех генералов, которые самим товарищем Лениным допущены в рабоче-крестьянскую армию...
Александра Семеновна хмурится.
- А говорю это я тебе вот зачем, - продолжает Быстров. - Я хочу, чтоб ты мне доверял, как я тебе доверяю, хочу, чтоб ты организовал в нашей волости молодежь.
Он неправильно произносит это слово, все время делая ударение на первом слоге: "молодежь, молодежь".
Подошел к роялю и, стоя, ударил по клавишам, беспорядочный аккорд тут же замер.
- Организуй-ка ты у нас союз юных коммунистов, - сказал Быстров. Понимаешь, на что я тебя подвигаю? Объединить молодежь на подвиги во имя Советской власти.
Он обломил веточку араукарии и помахал ею перед Славушкой.
- Ты готов?
Славушка ни к чему еще не готов, не готов он объединить молодежь на подвиги во имя Советской власти, и в то же время он не столько понял, сколько почувствовал, что именно сейчас и именно ему предоставляется возможность совершить подвиг.
- Готов, - сказал Славушка, потому что только "готов" и мог он ответить, - это было как клятва в вечной любви.
- Молодец, - похвалил его Быстров. - Сейчас мы с тобой обсудим...
- Может быть, в другой раз? - перебила мужа Александра Семеновна, Поздно уже!
- Ладно, отложим до завтра, - внезапно согласился Быстров. - Утро вечера мудренее.
- А ты один дойдешь? - спросила Александра Семеновна. - Собак не боишься?
- Конечно, - ответил Славушка. - Собак я нисколько не боюсь.
- Молодец, - еще раз похвалил его Быстров. - Завтра я тебя вызову.
- Спокойной ночи, - сказала Александра Семеновна. - Заезжай ко мне, если захочется, живу-то я постоянно в Ивановке, я ведь учительница там...
Славушка вышел, и собаки залаяли за домом, он боялся кукуевских собак, на крыльце стояла чья-то палка, он взял палку, не так страшно, спустился с крыльца, прошел аллеей, вышел на дорогу и, уговаривая себя ничего не бояться, торопливым шажком припустился к Успенскому.
Петя спал, Вера Васильевна тоже легла.
- Где это ты шатаешься?
- У Быстрова был.
- То есть как у Быстрова?
- Он меня вызвал к себе.
- Зачем ты ему понадобился?
- Хочет организовать Союз молодежи.
- Какой союз... Что за глупости!
- Для помощи Советской власти.
- Ничего не понимаю. Чем ты можешь помочь Советской власти?
- А вот хотя бы... контролировать учителей!
- Ты собираешься меня контролировать?
- Не только тебя...
- У тебя с Быстровым, кажется, ум за разум зашел...
- Знаешь, мама, мы все равно с тобой ни до чего не договоримся.
- Тогда гаси свет.
Он так и сделал, заказал себе интересный сон и заснул, но ему так ничего и не приснилось, а когда проснулся, мама причесывалась, а Пети уже не было в комнате.
- Вставай, вставай, - поторопила Вера Васильевна сына. - Опоздаешь.
- Успеем, - снисходительно сказал он и соврал: - Мне приснился удивительный сон...
Мать торопилась, утром ей не до снов.
- О чем это?
Славушка наскоро сочинил сон.
- Понимаешь: Москва, революция. Идут солдаты. Отряд солдат, понимаешь? С ружьями. На груди у них красные банты. А впереди командир, Исус Христос...
- Глупости какие, - оборвала Вера Васильевна сына. - Я думала, действительно что-нибудь интересное...
Славушка подумал: как же неинтересно - Исус Христос во главе вооруженных солдат? Но спорить не стал. К тому же следовало подумать о себе. Идти в школу неприятно. Так же неприятно, как идти мимо собак. Разница одна, собаки лают, а в школе молчат.
Долго ли будет продолжаться игра в молчанку? Нарочно пошел попозже, позже Веры Васильевны, чтоб прийти к началу занятий, вошел в класс вместе с Никитиным, посторонился, уступая ему дорогу, но тот сам отступил, предлагая пройти Славушке, и с ходу вызвал к доске:
- Ознобишин!
Неужели опять единоборствовать?
- Вы не изменили мнения о своих стихах?
- Нет, Иван Фомич.
- Что ж, ваше право, я держусь более консервативных взглядов, мне ближе муза мести и печали, вам - песен, маршей и революции. На вкус и цвет товарищей нет, оставайтесь при своем мнении, но к следующему уроку попрошу всех - всех! - написать характеристику поэмы, любой по собственному выбору, но обязательно Александра Сергеевича Пушкина. Вы не возражаете?
Иван Фомич улыбается, улыбается Славушка, все обращено в шутку.
- Нет, Иван Фомич, не возражаю.
