Жизнь здорово потерла, но не очень-то отшлифовала этого поваренка из имения князей Корсунских, повар из него получился грубоватый, блюдами своего изготовления он вряд ли потрафит вкусу таких, как Андриевский, но они вынуждены не только есть, но и похваливать!
Быстров знает свои возможности и не берется за то, с чем не справится, но зато с удивительной настойчивостью умеет принудить выполнять свои указания. Воззвание к населению, нацарапанное самим Быстровым, получится курам на смех, он знает это и вот заставляет врага, - конечно, врага! написать воззвание, и тот напишет, и напишет так, как нужно Быстрову... Вот у кого учиться напору и воле!
- Может быть, вы объясните поподробнее, что написать? - спрашивает Андриевский деловым тоном. - Мне кажется, к угрозам лучше не прибегать, люди привыкли к угрозам, лучше объяснить, что помогать деникинцам им просто невыгодно.
- А мне это вовсе не кажется, им действительно невыгодно помогать деникинцам, - перебивает Быстров. - Вот это и объясните.
- Хорошо.
Ведь это же против себя, против себя, - Славушка отлично понимает, - а ведь соглашается... Славушка видел уже таких интеллигентов, не согласны, не верят, а выполняют приказ!
- Только вы там не очень распространяйтесь, - сказал Быстров. Покороче. А то у мужиков терпенья не хватит читать.
Он еще учит! Не умеет, а учит! И Андриевский согласно кивает...
И вдруг с Андриевским происходит метаморфоза, чем-то он неуловимо меняется.
- Можно с вами откровенно, Степан Кузьмич?
- Валяйте!
Андриевский садится, откинувшись на спинку стула, у него довольно-таки бесцеремонный вид, и Быстров садится, подтянутый, настороженный.
Солнце переместилось к юго-западу, золотистые блики исчезли со шкафов, корешки книг тускнеют, сиреневая тень стелется под потолком.
- В чем смысл революции?
Быстров озадачен. На митинге он нашелся бы, а так, с глазу на глаз, наедине с человеком, который никогда с тобой не согласится... Правда, в чем смысл революции? Крестьянам - землю. Рабочим - фабрики и заводы. А таким, как Андриевский? Постановка любительских спектаклей...
Но конечный смысл революции Быстрову ясен.
- Счастье.
- А что такое счастье?
Ну это-то Быстров знает, он читал об этом и сам это постиг:
- Борьба!
- Допустим, хотя я с вами и не согласен. Вы революционер, возможно, вы действительно находите счастье в борьбе... Но вот ваши дети... У вас, кажется, есть дети?
- Да, от первой жены. - Быстрову не нравится вопрос. - Мальчик и девочка.
- А как представляете вы счастье своих детей?
- Ну как... Чтоб все у них было. Чтоб хорошо учились... - В голосе Быстрова нет уверенности. - Ученье, конечно.
- Гм! Я что-то не представляю счастья в виде уроков математики или даже лекций по юриспруденции. Вы же говорите - борьба?
- А разве овладение знаниями - не борьба?
- Борьба с таблицей умножения?
Андриевский ставит Быстрова в тупик, разговор-то ведь не на людях, требуется не переговорить противника, а отразить доводы по существу.
- Серьезно, Степан Кузьмич, какой борьбы желаете вы своим детям? продолжает Андриевский. - Дети нуждаются в конкретных материальных благах.
- Никаких благ не получишь без борьбы!
- Не дети же их добудут себе, вы их обязаны добыть детям.
- Даровое счастье плохо ценится.
- Даже у животных родители заботятся о детенышах, не бросают их в самостоятельную борьбу за существование.
Быстров поколеблен, но Андриевский совершает ошибку.
- В какой борьбе может участвовать, например, Славушка?
- В классовой! - восклицает он. - В классовой!
Мальчик молчит. Революционеру свойственна скромность. Быстров не нуждается в его поддержке. Но он всей душой с Быстровым. В какой борьбе он может участвовать? В классовой! В битвах пролетариата с буржуазией. Сейчас Быстров поставит Андриевского на свое место.
Но встает Андриевский. Высокий, громадный, он гораздо крупнее Быстрова, спиной прислоняется к косяку окна, скрещивает на груди руки, ни дать ни взять - Цицерон перед сенатом.
- Нет, Степан Кузьмич, вы совершаете непростительную ошибку. Ваша партия совершает ошибку. Хорошо, вам удалась ваша революция, вы пытаетесь удержаться у власти. История рассудит, кто прав, кто виноват. Но при чем тут дети? Оставьте детей в покое. Вовлекать детей в политическую игру преступление...
Быстров молчит, как-то по-мужицки молчит, не будь у него военной выправки, он бы и покряхтел, и затылок почесал, но он не кряхтит и не чешется, только молчит, раздумчиво, выжидательно, и вдруг произносит всего одно слово:
- Вовлекать!
Но как он его произносит! Славушка смотрит на Быстрова во все глаза.
- О какой игре речь? Это жизнь, а в жизнь мы вовлечены с рождения. И мальчики сами устроят свою жизнь, как получше...
- Вы полагаете, Слава знает, что ему нужно?
Славушка не вмешивается в разговор. Но ведь это о нем. О нем спор! Да он и не может ничего сказать. Он не субъект, а объект спора. Слушай, слушай! Спор обо мне... За меня. Предыдущие поколения вступили в спор с ним самим...
