- Политика - занятие взрослых, а до совершеннолетия человек выполняет лишь биологические функции, он еще слишком в себе. Nosce te ipsum! Познай себя! Как цветок оберегают от сорняков, так и вокруг подростков следует пропалывать окружающее их пространство. Телята гибнут в стаде, пока не окрепнут...
Проклятый Цицерон! Все бурлит в мальчике, как пар в закрытом котле. Это ведь его назвал Цицерон теленком...
- Неправда, - спокойно возражает Быстров. - Я не знаю, что у вас на душе. Вы ставите спектакли, выдаете книги, насаждаете культуру... Служите народу. А иногда мне кажется, вы все это презираете и ненавидите. Но разбираться в вас нам некогда, а польза от вас очевидна. А если не верите в то, что делаете, это ваше личное дело. Ваше личное отношение к революции меня мало заботит, не для вас делают ее большевики. - Это уже с ним случалось - Быстров запутался, рассуждения увели его от основной мысли, и вот он снова и снова возвращается к тому, что сказал, теряется, не находя доказательств, и сердится, когда их не находит. - Думаете, революция - это нечто вроде коммерческой операции: сразу извлекай выгоду? Революция редко когда приносит пользу поколению, которое ее совершило, революции совершаются для последующих поколений... - Он ухватился за мысль, которую хотел высказать. - Революцию совершают определенные классы и в интересах своего класса. Нашу революцию совершил русский пролетариат в союзе с русскими мужиками. Но на этот раз для всего народа. Наша революция действительно принесет людям свободу и счастье. В труде, в личных взаимоотношениях, во всей их деятельности. Не сразу, а принесет. Поэтому мы и вовлекаем в революцию тех, кому предстоит пользоваться ее плодами...
- Горькими плодами познания... Отравленными плодами! Вы бросаете детей в политику, как в пасть Молоха. Вы ссылались на Евангелие. Вспомните: поднявший меч от меча и погибнет. История повторяется.
- Неправда! - страстно возражает Быстров. - Такой революции еще не было. Пролетариат не превратит капиталистов в рабов и не возвеличит своих детей за счет детей других классов. Пролетариат жертвует собой ради общего счастья.
- Конечно. Пролетариату терять нечего...
- Но мир он приобретет не для себя, а для всего человечества.
- История повторяется. Молодежь была уже вовлечена в массовое политическое движение и... погибла.
- Этого не было.
- Вы знаете историю?
- Кое-что знаю.
- Слышали о крестовых походах?
- Это когда феодалы и рыцари шли завоевывать Иерусалим?
- Гроб господен.
- Читал.
- А слышали о крестовом походе детей?
Быстров промолчал, он никогда не слышал о крестовом походе детей, но Славушка читал об этом какую-то повесть...
- Религиозные войны, эпидемии, обнищание обездолили бесчисленное множество детей... И всякие проходимцы возглавили их движение. Дети из Франции добрались до Марселя, там их посадили на корабли, часть погибла в море, а большая часть попала в руки работорговцев и была продана в Египет. Дети из Германии дошли до Бриндизи, повернули обратно, и почти все погибли в Альпах от истощения и болезней... - Он помедлил. - А вы говорите, история не повторяется.
Славушка думал, что Быстров рассердится, ждал вспышки, но тот, наоборот, повеселел.
- Глупости вы все говорите, - ответил он. - Во-первых, у них не было реальной цели, а во-вторых, к молодежи мы и близко не подпустим никаких проходимцев...
Славушка удивился - не заметил Быстров или не захотел понять намек, но Славушке захотелось поддержать Быстрова, хотя он отлично понимал, что Быстров не нуждается ни в какой поддержке.
Мальчик собрал книги в стопку, сдвинул на край подоконника.
- Я пойду, - сказал он.
Андриевский повернулся к нему.
- Далеко?
Лиловое облако под потолком растаяло, деревянная обшивка поблескивала в прозрачном оранжевом свете, золотистая полоса теплого света лилась через окно.
- В крестовый поход, - вызывающе сказал Славушка и перебросил ногу через подоконник.
- Против кого же? - спросил Андриевский с насмешливым участием.
- Против врагов революции! - крикнул Славушка и прыгнул за окно. Против врагов революции!
Лежишь, лежишь, а сон бежит с глаз. Тело неподвижно, а душа мечется, душа не может свернуться клубочком и заснуть.
Ночь давила. Жестокость жизни давила. Ему жалко себя. Жалко до слез. У мальчика выступили на глазах слезы. О чем он плакал? Кто знает! Он и сам не знал. Разочарование в людях... Может быть, это самое тяжкое, что обрушивает на нас жизнь. Разочарование в человеке. В самом любимом, самом дорогом. Ты лучшее, что произвела природа. И ты - худшее, что только есть в природе. Предчувствие множества обид и горестей жизни, какое-то неясное предчувствие, ощущение неизбежности. А он хотел быть сильным. И справедливым. Справедливым. К самому себе. Ко всем людям. К жизни.
