Славушка прошел через грязный заплеванный вокзал и зашагал на Верхнее Скворчее, помахивая свертком с литературой, легкомысленно, потому что, попадись он со своими советскими брошюрками в руки какому-нибудь Кияшко, ему бы головы не сносить.
Все-таки Скворчее он обошел стороной, чтоб случайно не попасться кому не надо на глаза, и вдруг впереди, у ракиты, похожей больше на растрепанный веник, чем на дерево, увидел какого-то человека, тот полулежал на земле и что-то или кого-то высматривал.
Славушка задумался: идти или не идти, но убегать тоже опасно, пошел вперед.
Но уже через несколько шагов побежал, а человек встал и заулыбался, похлопывая себя веточкой по ноге.
Еремеев! Как он здесь очутился?
И бог ты мой, а говорят еще, что мечты не сбываются, вот, они перед ним, все успенские коммунисты, и, главное, Быстров, сам Степан Кузьмич Быстров собственною своею персоной!
- Я так и думал, что возвращаться будешь через Залегощь, - говорит он. - А мы тут порядок неподалеку наводили. Отдал?
- Отдал.
- Кому?
- Начальнику политотдела.
- А это что?
- Литература.
- В политотделе снабдили?.. Логунов! Забери у Ознобишина книжки, небось намучился с ними. Завезете потом в Успенское.
Спускаются в ложок, здесь и кони и Маруська, запряженная в любимую быстровскую бедарку. Быстров отдает какие-то распоряжения, отряд разъезжается в две стороны, а сам Степан Кузьмич указывает Славушке место рядом с собой и гонит Маруську прямо по жнивью.
- Мы куда? - не выдерживает Славушка.
- В Ивановку.
- А не в Успенское?
- Зачем рисковать?
- А как мама?
- Порядок.
- А вообще в Успенском?
- Тоже порядок.
И вот они уже на задворках Ивановки, Быстров опять въезжает в какой-то овражек.
- Светло еще, отдохнем.
Маруську Быстров не распрягает, не привязывает, никуда не уйдет от хозяина, впрочем, и привязать не к чему, вытаскивает из-под сиденья домотканую дорожку, кидает на землю. "Поспи покуда..." Славушка ложится и сразу же, как по приказу, засыпает.
В темноте подъезжают к школе. Славушка только тут догадывается - к Александре Семеновне. Она встречает их на крыльце, и вот они в ее комнате, все здесь, как и у ее подружки Перьковой, такой же стол, такая же этажерка, такая же кровать, только канарейки у Перьковой нет, а у Александры Семеновны на столе клетка с канарейкой.
- Вот ты и у меня, - сказала мальчику Александра Семеновна. - Слышала я о твоих похождениях...
До чего у Александры Семеновны уютно и просто!
- Будете есть?
- Обязательно, - соглашается Быстров. - Мне к утру еще в Покровское...
Проснулся Славушка от ощущения, что около него кто-то стоит.
- Уже утро? - спросил шепотом.
- Спи, спи, - тихо сказал Быстров. - Уезжаю. А ты побудь у Александры Семеновны. Отдыхай, скоро будет много работы. - Постоял, высокий, ладный, глядя на мальчика сверху вниз. - Удивляюсь, откуда у тебя классовое чутье. Сам не пойму, как это тебя догадало не зайти к Антипу Петровичу.
- А он что, белый? - спросил Славушка. - Предатель?
- Нет, не белый... - задумчиво сказал Степан Кузьмич. - Но все равно предатель. Все равно мы его расстреляем. Убийца. Грабитель. Притворялся, что сочувствует нам, обещал помогать, а на самом деле грабил и наших и ваших. Прямо бог тебя спас.
- А я заходил к нему, - сказал Славушка и даже вздрогнул от вновь нахлынувшего на мгновение ужаса. - Только он не пустил меня в дом.
- За-хо-дил? - переспросил Быстров, силясь что-то сообразить, и вдруг весело бросил: - Впрочем, что ж с тебя...
Славушка остался вдвоем с Александрой Семеновной.
Хотя школы в ту осень формально еще не начинали занятий, Александра Семеновна занималась с детьми. Ей нравилось обучать детей, читать стихи, заставлять детей их повторять, решать с ними задачи. У одного мальчика девять яблок, а у двух его товарищей ни одного, сколько останется яблок у мальчика, если он поровну поделится со своими товарищами?
За время, проведенное в Ивановке, Славушка, можно сказать, подружился с Александрой Семеновной.
Быстров появлялся в Ивановке через день, через два, всегда вечером, иногда совсем поздно, не стучал, лишь касался пальцем стекла, но Александра Семеновна тотчас угадывала, кто стоит под окном, торопилась к двери. Степан Кузьмич входил, с равным вниманием разговаривал со Славушкой и с женой, сообщал новости, он знал все, что происходит в волости, в Орле, в Москве и даже в Америке, иногда ужинал, иногда отказывался, потом Александра Семеновна стелила Славушке постель в классе, уходила с мужем к себе, и еще до света Быстров исчезал из школы.
Вечера, когда Быстров не появлялся, Александра Семеновна и Славушка проводили вдвоем, ужинали молоком с хлебом, она накрывала клетку с канарейкой платком, зажигала пятилинейную лампу.
