Классная дама держит перед глазами лорнет, - только сейчас Славушка понял, что она не близорука, а дальнозорка, - сухой нервной рукой перелистывает газетные листы, длинным тонким пальцем указывает, - интересно, играет ли она на рояле? - "Призыв", деникинская газета, печатается в Царицыне. - Читайте: "Коммунистов надо истреблять поголовно и беспощадно по всей России и истребить несколько десятков тысяч человек..." - В глазах усмешка, умная, лукавая, никакая она не классная дама. - "Коммунисты страшны тем, что они большевики не по принуждению, не за деньги, не по слабости характера, а по убеждению, им не страшны ни пытки, ни смерть".
Розалия Самойловна просматривает какие-то списки. Подзывает долговязого юношу. "Я у вас недавно, а штаты отдела давно надо сократить, долго вы будете ждать свои мячики? - Это долговязому. - Целый месяц бездельничаете в ожидании мячей! - Карандашиком аккуратно зачеркивает строку. - Сократим вашу должность, обойдемся пока без инструктора по спорту, сегодня же отправляйтесь в двести шестнадцатый кавалерийский полк, примите командование эскадроном, поздравляю вас, вот направление..." Долговязый смущен, но не слишком, командовать эскадроном легче, чем находиться под командованием Розалии Самойловны. "И вы... - обращается заведующая политотделом к сотруднику в заплатанном кителе. - Вы прапорщик, имеете боевой опыт, а занимаете должность помзавагиторганом! Вам доверят батальон. Вот назначение..." Она щедро раздает своих сотрудников батальонам, ротам, полкам...
- Где Пысин?
Пысин появляется как из-под земли.
- Штаб фронта на проводе!
- Иду, иду, и сразу же еду на Оптуху, проверить охрану моста... Заведующая политотделом что-то силится вспомнить. - Это важный мост, с него лет тридцать назад упал пассажирский поезд... Эти товарищи остаются до завтра. Накормите. Зачислите на довольствие за счет отправленных на фронт.
Она уходит, но ничто вокруг не меняется, все в работе, все в этом учреждении живет размеренной жизнью, - Розалия Самойловна уехала, но все время ощущается, что с минуты на минуту она может войти.
Пысин зовет их обедать. Ведет на станцию. На дверях буфета - "Вход по пропускам". Столовая политотдела. На буфетной стойке термосы, горка эмалированных мисок, за стойкой красноармеец в буденовке, на стене плакат "Съел обед - помой посуду", несколько человек за столиками лязгают ложками. Пысин передает красноармейцу два ордера на обед. В обмен на ордера мальчики получают по миске щей из капусты и воблы, и по черпаку пшенки, хлеба нет, хлеб выдают по утрам на весь день.
Рядом в зале для пассажиров сдвигают скамейки.
- Будет суд.
- А нам можно?
- Вход свободный, учитесь.
Ознобишин и Шифрин учатся. Публики в зале предостаточно: какие-то бабки, подростки и мужики, ожидающие чего-то на станции. В зал входят судьи. Рассаживаются за столом. Голубоглазый военный, сопровождавший Розалию Самойловну, оказывается, председатель трибунала. Приказывает ввести подсудимых. Их вводят два красноармейца - мужика с седыми волосами на голове и рыжей бородой и курносого парня с синяком под глазом.
- "Революционный военный трибунал сорок второй стрелковой дивизии... читает председатель. - Иван Егорович Хабаров укрывал в клуне под замком своего сына Василия Ивановича... Хабаровых - Василия за трусость и позорное шкурничество, Ивана за умышленное укрывательство... Побуждаемые революционным правосознанием..." - Во время чтения приговора вбегает один из конвоиров.
- Коська, Коська!.. - кричит он. - Да куда же ты, сука, подевался, они же разбегуц-ца...
Старший Хабаров утешает конвоира:
- Не пужайся, куды от вас скроишься...
У выхода раздают листовку "Дезертирам не будет пощады!".
- Тебе их жалко? - спрашивает Шифрин.
- Нет, - твердо произносит Славушка.
- И мне... не жалко, - говорит Шифрин. - Но в общем их тоже можно понять, отец ведь...
На ночь Пысин устраивает ребят в караульном помещении. "Шумно, зато тепло". Они спят в караулке, как убитые, не слыша ни смены караулов, ни брани.
Рассвет еще только брезжит, и все тот же Пысин трясет Славушку за плечо:
- Вас зовет Самойлова!
- Давида тоже?
- Нет, нет, пусть спит, вас одного.
На улице предрассветная тишина, точно и нет войны, лишь слышно, как в коновязях жуют лошади. Мир спит, и политотдел спит. В канцелярии безмолвие, кое-где на столах спят сотрудники отдела, доносится только стонущее дыхание, точно стонут неисполненные бумаги.
Пысин осторожно обходит столы.
Кто-то поднимает голову:
- Тебе чего?
- Ничего, ничего, мы к Розалии Самойловне.
- А она где?
- У себя.
Пысин не успевает постучаться.
- Войдите.
- Ваше приказание...
- Хорошо, товарищ Пысин, оставьте нас.
Она все в том же платье, на ширмочке висит кожаная куртка. Розалия Самойловна писала, бювар раскрыт, разбросаны листки почтовой бумаги.
- Садитесь, товарищ Ознобишин.
Ей предстоит разочаровать посланца неизвестных ей успенских коммунистов, а ведь как не хочется разочаровывать своих людей.
- Я разговаривала с командующим, с вашими бумагами ознакомились, наша разведка располагает сведениями, которые содержатся в доставленных вами бумагах...
