– Она самая, гражданин начальник.
– И тогда вы решили похоронить этого человека вместо себя.
– Абсолютно верно.
– У вас это получилось.
– Ну, до поры до времени. Сколько, как говорится, веревочке ни виться...
– Кто вам во всем этом помогал?
– Сам все сделал, начальник. Исключительно сам.
– Э-э... Ну, ладно...
Следователь окончательно понял, что Гена никого не сдаст. И если он станет приплетать к делу еще кого-то, нарвется на полный отказ от показаний. Лучше уж сшить дело белыми нитками, чем остаться с носом.
Черные вороны рядком сидели на проводах. Они хоть и не стервятники, но падалью питаются охотно. Интересно, на кого они в этот раз слетелись? Неужели почуяли, что дела у Спартака не ахти?
Подполковник Удальцов выжил. Правда, зрение на левый глаз немного упало, а в остальном вроде бы все в порядке. Из госпиталя его уже выписали, отправили в санаторий, через месяц-другой вернется на службу. Но сопротивление сотруднику милиции и посягательство на его жизнь остались.
– Экспертиза подтвердила, что действовали вы в состоянии сильного душевного аффекта, это значительно смягчает вашу вину, но обвинение все-таки будет просить восемь лет строгого режима.
Спартак молча пожал плечами. Пусть прокурор просит, сколько его душе угодно. Но судье уже отстегнули на лапу, и адвокат соловьем петь будет, так что никаких восьми лет... Хотя и легким испугом отделаться не удастся. Судья деньги взял, но предупредил, что меньше трех лет строгого режима дать не сможет. Условный приговор не прокатит, иначе менты просто с потрохами его сожрут. Да и самому Спартаку на воле может достаться. И РУОП на него набросится, и ОБЭП, со всех сторон флажками обложат. А если он сядет, рынок не тронут. Так что хочешь не хочешь, а придется принести себя в жертву.
– У меня, в общем, все. – Следователь закрыл папку и положил ее в портфель.
К Спартаку подошел конвойный, ожидая, пока он встанет и пойдет к выходу.
Пять месяцев он уже в изоляторе. И освоился здесь, и власть свою поставил. Братва уважает, менты с почтением относятся. Потому и не рычит на него конвойный, даже не командует, ждет, когда Спартак сам поднимется и направится к выходу.
Спартак неторопливо поднялся, вышел в коридор, но лицом к стене становиться не стал. Не царское это дело.
– Спартак, вас Таежный к себе зовет, – закрыв дверь, шепнул конвойный.
– Ну, веди...
Он мог бы выбить себе отдельную камеру со всеми удобствами, но принципиально оставался в общей хате. А там с вором о делах насущных не поговоришь.
Это была не первая его встреча с законником. Таежный относился к нему хорошо, с уважением, хотя и не признавал за равного. И к деньгам он доступ имел, которые отправлял в изолятор Спартак. Пожертвования репчинских составляли львиную долю тюремного общака, и Таежный не рисковал распоряжаться этими деньгами в обход Спартака. Тот, может, и не в законе, но спросить может очень жестко. И начальник тюрьмы хорошо это знал, и Таежный догадывался.
Спартак вошел в «Накичевань» и остановился, угрюмо глядя на Таежного. Только когда вор поднялся из-за стола, он двинулся к нему, протягивая руку.
Сева Таежный имел за плечами всего две ходки, но какие! Одна – одиннадцать лет, другая – тринадцать. И сроки мотал в колымских краях, в таежной глуши. Лес не валил, потому что всегда был в отрицалах, и не каторжный труд развалил его здоровье, а долгое пребывание в штрафных изоляторах. Сорок четыре года ему, а выглядит как шестидесятилетний старик. Худой, изможденный, щеки впалые, землистый цвет лица. И только глаза живые, задорные. Взгляд энергичный, смелый, чувствуется в нем жажда жизни. Все тело Таежного было в наколках, но теплая кофта с высоким воротом оставляла открытыми только «перстни» на пальцах, в том числе и с короной. А на ключицах под кофтой – воровские звезды, на плечах – погоны. Когда Спартак в первый раз встретился с ним, был август, в камере стояла жуткая духота, и Сева сидел с голым торсом. Тогда-то Спартак и увидел все эти «знаки отличия».
– Присядь, – сказал Таежный и, дождавшись, когда Спартак займет указанное место, присел сам. – Я так понимаю, у тебя скоро суд?
– Прокурор уже стойку сделал, скоро начнется.
– И что?
– Без срока точно не останусь. Менты за своего рвут и мечут.
– На то они и менты.
– Ничего, прорвемся.
– Не надо никуда прорываться. Надо просто жить. Здесь ты правильно живешь и в зоне будешь жить. Понятия у тебя есть, законы ты знаешь... Вроде бы и не наш ты, Спартак, по жизни не бродил, дел не знаешь, но это не самое главное. Вот я знаю людей, у которых куча ходок, а толку от них никакого. Вроде бы свои в доску, а бакланы бакланами. Таким людей не доверишь. И зону они не удержат... А ты бы смог зону держать. На тюрьме себя поставил – и зону потянешь.
– Это ты к чему, Севастьян Андреевич?
– Да к тому, что не простой ты человек, с понятиями. Только одно непонятно... А может, как раз и понятно...
– Что-то ты вокруг да около ходишь.
