– Тут мне одну очень интересную маляву прогнали, – с хитринкой улыбнулся вор, обнажая гнилые зубы. – Серьезные люди тобой интересуются. Может, и не очень серьезные, но воры... Я Ростома Батумского не знаю, но слышал, что есть такой. Пиковый вор.
– Я в курсе, – бесстрастно глянул на Севу Спартак.
– И Тархан там подписался, и Оман. Этих я точно не знаю. И за какие заслуги они коронованы, тоже не знаю. Может, «апельсины»?
– Может быть.
– Так вот, они сообщают, что короновали тебя. Это правда?
– Правда.
– Выходит, что ты в законе? – жестко, но без осуждения спросил Таежный.
– Ну, в каком-то смысле, да.
– Почему тогда не объявился?
– Малявы не было.
– Это для тебя не вопрос. У тебя люди на воле, они бы Ростома нашли, он бы все сделал...
– Ну, могли бы найти... Только зачем мне это? Какой из меня вор?
– А зачем тогда корону взял?
– Дернул бес за одно место... – пожал плечами Спартак. – Потом понял, что нет у меня веса... Да и раньше понимал, а Ростом наседал, интерес у него был, финансовый. Я отказывался, а он потом с Тарханом подъехал, с Оманом... Ну, как-то так вышло. А на тюрьму попал, понял, что не примет меня братва. Поэтому и не объявился.
– Потому что ты серьезный человек, потому и не объявился. Был бы бакланом, на каждом углу кричал бы, что ты в законе. «Апельсин» ты, конкретно «апельсин». И я рад за тебя, что ты это сразу понял. Потому и спросу с тебя нет...
– Но малява все-таки пришла.
– Да, но это две большие разницы, кем ты был и кем ты стал. Я хоть и в законе, но, честно тебе скажу, живу как на курорте. Не я, а ты реально за тюрьмой смотришь. И хозяин перед тобой на цырлах, и вертухаи с поклоном. Но, главное, люди тебя реально уважают. Вором ты хоть и не объявлялся, а на воровских законах стоишь. По закону у тебя все, по справедливости. Тюрьму ты правильно держишь... В общем, я признаю тебя за вора. Потому что знаю тебя. И людям отпишу, чтобы они тебя знали, чтобы по ушам не дали, если что... Но все равно ты должен понимать, что в самом начале пути. И серьезные воры могут тебе предъявить, и «апельсином» назвать, и раздавить. Но если вдруг что, на меня ссылайся. И на людей, которые за тебя подпишутся. Я малявы разошлю, пока суд будет, пока этап твой не уйдет; люди отпишутся, скажут, что за тебя думают. Я скажу, кто за тебя. А потом еще отпишу в зону, куда ты попадешь, постанову дам, что вор к ним едет. Ты уж держись, если вдруг предъявят. Характер у тебя есть, сила, ты выдержишь. И зону под себя возьмешь. Справишься с зоной, удержишь за срок, тогда тебе скажут, что ты настоящий вор. Вижу, что ты меня понимаешь.
– Чего уж тут не понять, – кивнул Спартак. – Назвался вором – держи масть.
– Нашу масть держи, черную. А красную масть давить надо. Вдруг на красную зону отправят – там тебе туго придется, и сломать могут. Но я тебе подскажу, что делать...
В тот же день Спартак связался с начальником тюрьмы и попросился в «Накичевань» к Таежному. Хоть вор и считал его «апельсином», но уже держался с ним как с равным. И готов был поделиться с ним секретами, которые могли помочь ему удержаться на воровском троне во время землетрясения, какие случаются часто как на зоне, так и в тюрьме. А Спартак готов был его слушать, чтобы не затянули его подводные течения зоны, не утопили в своей глубине.
Постой, паровоз, не стучите, колеса... Но поезд еще даже не отправлялся в путь. Вагон пока не грохочет по рельсам, но уже шумно здесь. Еще бы – пассажиры рассаживаются по местам согласно выписанным судьей билетам...
Неутешительный прогноз все-таки сбылся – суд приговорил Спартака к трем годам строгого режима. Он мог бы остаться в изоляторе, в тюремной обслуге, заведовать каптеркой или просто ничего не делать. Но не в том он положении, чтобы позволить себе такое удовольствие, как стать «козлом». Может, он и «апельсин», но воровские законы обязан соблюдать. И по статусу положено, и для себя он все решил...
Вагон «столыпинский», кругом решеточки... Тесно здесь, невольно, зато тепло – по сравнению с тем, что творится на улице. Мороз там, конвойные с собаками, дубинки. Спартак уже в вагоне, но все еще только начинается...
– Кто такой? – спросил он у коренастого мужичка в мокрой и потому заледенелой заячьей шапке.
Спартак сторонился беспредела, но сейчас просто нет другого выхода, как гнать этого мужика с места, которое тот занял, в лучшем случае по недомыслию. А в худшем – с претензией на место центрового. Спартаку по статусу полагается нижнее место справа от двери. И хочешь не хочешь, а его нужно отвоевывать.
– А ты сам кто такой? – огрызнулся мужик.
– Давай наверх. – Спартак показал ему на свободную полку на втором ярусе.
– Еще чего?
Спартака толкнули в спину, но он не счел это оскорблением. Просто погрузка еще не завершена, арестантов заталкивают в купе с продола, а Спартак мешает им занять места. А грубо толкнуть его не решаются, крупный он, и сила в нем чувствуется. Зря все-таки мужик ерепенится.
– Считаю до трех.
– Да хоть до ста!
– Три!
