Вскоре выяснилось, что в купе совсем не так тепло, как показалось поначалу. Поезд еще стоял, батареи не топились, в караулке печка-буржуйка, а в камерах только тепло от остывающих тел. Но Спартак знал, что делать.
Обыск перед отправкой на этап не отличался особой жестокостью, а Спартака и вовсе не трогали. Поэтому в сумке у него хватало запрещенных предметов – и тех, что при поверхностном досмотре можно было найти, и тех, которые и днем с огнем не сыскать. Подкладка в сумке мягкая, легко гнущаяся и не вытаскивается; в ней хранятся деньги, крупными купюрами. Это на первое время. Потом, когда на зоне быт наладится, будет более крупный подгон. Мартын и Гобой не подведут.
Но Спартака сейчас интересовали не деньги. Он сел, достал из сумки сухой спирт, проволочную горелку, которую можно было поставить прямо на лежак. Из пластиковой бутылки налил в большую алюминиевую кружку воды, зажег огонь, так, чтобы его не было видно с продола. И чай у него был, и фарфоровая кружка, куда он потом налил приготовленный чифирь.
Барбос с интересом наблюдал за этим священнодействием. И Спартак не обманул его ожиданий – и себя он не обделил, и его угостил.
А в следующий раз чифирь готовил уже Барбос. Он же позвал к столу крепкого на вид парня со второго яруса:
– Давай, Телок, погрейся!
Нетрудно было догадаться, почему к нему приклеилась эта кличка. Совсем еще молодой парень. Крепко накачанный, внушительного вида, но спокойный как удав, покладистый, мирный. Ну телок телком. Оказалось, что у парня черный пояс по карате. Не сам он это сказал, а Барбос объявил. Он сидел с Телком в соседней камере и каждый день виделся с ним на прогулке. И штангу вместе с ним на открытом воздухе тягал.
Только Телок взял в руки горячую кружку, как вагон тихонько дернулся.
– Ну, понеслась! – в каком-то суеверном восторге зажмурил глаза Барбос.
Оказалось, это всего лишь маневровые работы. Вагонзаки перегнали с одних путей на другие, там они и встали. Но все-таки это было движение вперед. Пусть и в неизвестность везет их поезд – главное, чтобы на месте не стоял.
На зоне лучше, чем в тюрьме. Эту расхожую истину Спартаку приходилось слушать в камере для осужденных, на этапе. Но эта истина оказалась обманом. Во всяком случае, для него.
В автозак этап загоняли дубинками, лаем собак и окриками. И в приземистое, из силикатного кирпича здание вталкивали пинками. Спартак знал, что это карантин, своего рода чистилище на пути перехода из одного мира в иной. Здесь новичков отстаивают перед тем, как отправить в барак, на постоянное, так сказать, место жительства. Здесь их прогоняют через медкомиссию, стригут, моют, переодевают, тестируют на профпригодность.
Но, как оказалось, сначала нужно было пройти тест на социально-классовую принадлежность, а потом уже все остальное.
В первую очередь этап обшмонали. Раздели до трусов, заставили выложить содержимое сумок на стол, в общем, все как перед заездом на тюрьму. Но здесь и помещение светлое, и стены совсем недавно побелены, и краска масляная на них свежая. И тепло здесь, и полы дощатые – не холодно босиком стоять. Только взгляды у досмотрщиков морозные, и, глядя на них, Спартак понял, что лучше не выступать, но все-таки трусы снимать не стал. Он готовился к худшему, но никто ему даже слова не сказал. Просто посмотрели на него как на обреченного и оставили стоять у стены, руками опираясь на нее.
– Чует мое сердце, не к добру все это, – сказал Барбос.
И он здесь, и Телок. Но Спартака это не утешало, его одолевало нехорошее предчувствие. Как оказалось, не зря.
– Баранов!
Мент в щеголеватой шитой фуражке выкрикнул одну фамилию, через две минуты вторую. Арестантов уводили в соседнюю комнату, откуда они вскоре возвращались, одевались, брали свои «хабары» и усаживались на скамью в ожидании следующей процедуры.
Попал в соседнюю комнату и Спартак. За столом с кумачовой скатертью сидел офицер с погонами капитана, а еще четыре сотрудника в камуфляже стояли у стен. Все с дубинками, лица злые, взгляды свирепые.
– Подпишись, и свободен!
Офицер небрежно бросил на стол бланк заявления. Текст отпечатан на машинке, а фамилия, имя и отчество записаны от руки. Спартаку нужно только поставить свою подпись.
Но как можно подписаться под заявлением, которое обязывало его и соблюдать внутренний распорядок в колонии, и добровольно сотрудничать с администрацией? Он должен был исправно работать на производстве, давать план, а это само по себе косяк для законного вора, не говоря уже о сотрудничестве с администрацией.
– Я писать не умею, – покачал головой Спартак.
– Крестик поставь, – устало посмотрел на него капитан.
– А если нет?
– Тогда на тебе крестик поставим.
– Не буду ничего подписывать.
Крест на нем стали ставить, не отходя от кассы. Менты набросились всем квартетом.
