Как бы я хотела идти высшим путем, о сестра! Не думать о том, кто унаследует нашу землю, не собирать дани, миловать трусов и предателей. Но что спасет мой народ, если рухнет шаткий дом законов? Только сила и суровость вождей может укрепить дух воинов перед тяжкими испытаниями. Как спасти моих людей? Поздно объяснять им, что спастись можно только всем вместе, если каждый будет готов пожертвовать своею жизнью. Раньше, за сто лет до этого дня, надо было готовиться к противостоянию, возвеличивать честных и трудолюбивых, одаривать добрых и преданных. Этому учили патриархи, но простой народ обретает мудрость только на собственном опыте. Так кому нужен опыт, если куру поработят панчалийцев? Поэтому не разъяснять, а понуждать приходится мне.
Но разве можно казнями отстоять чистоту нравов? — возразил Кумар, — Вы думаете, что вселяя страх, укрепляете закон, а закон укрепляет государство? Это страшное заблуждение, ловушка для всех властелинов, видящих лишь внешнюю форму явлений. Мы все, дваждырожденные, чувствуем, как бешено несется сейчас река времени. Камни и водовороты, белая пена на перекатах Калиюги. Разве корабль, плотно сбитый искусными мастерами не обречен на гибель там, где пройдет плот, связанный гибкими лианами? Преданность старым законам, благоговение перед традициями — все это гибельно для царственных кораблей, даже когда к рулю пробивается дваждырожден-ный. Прочность лиан — внутренняя свобода каждого человека. Рабам все равно, кто сидит на троне — Друпада или наместник Хастинапура. Здесь все в рабстве друг у друга: царь —у своих придворных, кшатрии — у командиров, женщины в рабстве у мужчин, дети — у родителей. И все они, от самых великих до самых малых, в рабстве у страха за свою жизнь и благополучие. Они жадны, но готовы дать себя ограбить из боязни за собственную жизнь. Они недовольны своим существованием, но боятся любых перемен. Скажите вы, умудренные Сокровенными сказаниями, почему дваждырожденные (Кумар бросил смиренно-вызывающий взгляд на Шикхандини), стоящие у тронов, становятся похожими на тех, кого призваны вразумлять?
Накула рассмеялся, прежде чем резкий ответ успел сорваться с уст царевны панчалов.
Ты прав, Кумар. Даже к высоким целям мы шевствуем по земным полям, в обликах обычных людей. И эти облики подчас овладевают нашими душами. Тогда мы совершаем ошибки…
«Мудрецы начинают торговать дхармой, как мясом», — повторил Кумар фразу из пророчеств.
Да, да, и у тех, кто призван учиться мудрости и передавать ее другим не хватает времени из-за краткости жизни, — тем же тоном продолжил Накула.
Кумар вымученно улыбнулся, даже не пытаясь скрыть грустного торжества:
— Пока влажная глина течет и меняет форму на гончарном круге времени, живет надежда, что рука творца придаст ей красоту и смысл. Но обожженный кувшин разобьется и прахом уйдет в землю.
Кумар замолчал. Он выговорился и ждал решения своей судьбы. Теперь ни сил, ни надежды не оставалось в его измученном теле.
Шикхандини, близнецы, Драупади и Сатьябхама сидели молча. Их лица были спокойны и сосредоточенны. Нельзя было понять, какое действие оказали на них пламенные обличения Кумара, да и слышали ли они их…
И тогда встал Накула, спокойный и улыбающийся. И сказал, обращаясь ко всем собравшимся:
— Кто может провидеть волю Установителя? Стремление Шикхандини утвердить закон также чревато кармическими воздаяниями, как и попытка Кумара воспротивиться этому. Сознание, замутненное страстями не найдет пути к благу. Сокро венные сказания утверждают, что три черты отли чают высокий образ жизни добродетельных: они не должны поддаваться ненависти, но должны раз давать дары духа и всегда быть правдивыми. Про являя всякий раз милосердие, питая сочувствие к чужому горю, непреклонные в дхарме, великие духом следуют счастливо славным путем добра. Что нам до майи Калиюги? Она смущает разум несведущих. Мы же должны проникать в самую суть разнообразных мирских деяний: и греховных, и таких, что выявляют высокую добродетель.
