– Замечательная новость, – бодро отозвался комендант Лутич и сцепил руки за спиной. Изо всех сил, между прочим. Потому что очень хотел убрать ему за ухо выбившуюся прядь. Поправить воротник пуловера и просто проверить, какая на ощупь кожа у Де Велде. Вопрос, кстати, занимал коменданта Лутича очень давно. О-о-очень давно. Глупейшая, непонятнейшая, необъяснимая человеческая натура.
– Может быть, вы хотите небольшую экскурсию? Я покажу вам новые сорта смородины. Мы… ну не совсем мы, разумеется, то есть мы, но не полностью мы… То есть я хотел сказать, что мы, разумеется, были инициаторами такого предположения, а проводили это генинженеры, но разумеется с нашим участием, то есть не совсем участием, но под наблюдением…
– Вы совместно с генинженерами предприняли попытку спроектировать новые сорта смородины, – осторожно вклинился в блеяния Де Велде Лутич, отлично знавший по собственному опыту, что кристально честная натура оного будет требовать максимально точной передачи всех и всяческих квантов информации, что превратится в мучительную семиотическую пытку для него и утомительное путешествие для слушателя, хотя можно обойтись простым «было сделано то и то». Но не в случае с Де Велде, разумеется.
– Ну не совсем мы совместно с инженерами, – грустно протянул Де Велде, изучая ручку секатора.
– Дорогой Ной, я не думаю, что в приятельской беседе так важна детальная информация о пропоциональности участия в проекте вас и иных лабораторий, поэтому чисто фактологически можно остановиться на «мы совместно с». Не так ли? – оптимистично предположил Лутич. И резво приблизился на шаг к задумавшемуся Де Велде. Тот – уставился куда-то вверх на верхушки вишен.
– Думаете? – задумчиво спросил он.
– Уверен, – категорично заявил Лутич. – Настаиваю. И кроме того, выяснение несущественных для меня деталей откладывает на неопределенный срок дегустацию новых сортов смородины. Кстати, чем они хороши?
Де Велде медленно перевел взгляд на коменданта Лутича. Взгляд, полный надежды, признательности и чего-то, подозрительно похожего на счастье.
– Это совешенно фантастические сорта, милый комендант Лутич, – мечтательно начал Де Велде. – Это удивительные сорта. Вы ведь знаете, что проблема почвы, формированием которой мы вынуждены заниматься непрестанно, она проблематична. То есть я хочу сказать, что проблема почвы никуда не девается, а только появляются новые проблемы, то есть не проблемы, а аспекты проблемы почвы, потому что мы постоянно сталкиваемся со сложностями, которые никогда не испытывали на Земле, к примеру, и крайне ограниченно испытывали на Луне. То есть не мы испытывали эти проблемы на Луне, а наши коллеги, но вы же понимаете, не так ли?
– Разумеется, – охотно согласился Лутич, хотя не понимал ничего из той каши, которую вышлепывал на него Де Велде. Но очевидно, что цветение деревьев в этом пузыре каким-то особенно благоприятным образом воздействовало на него, понижая уровень агрессии, а повышая эндорфины, что ли, или еще какую хрень, но Лутич – обычно выдержанный, непрерывно благоразумный – еще и находил удовольствие в том, что его снова тянули куда-то – и снова землеройка. Ной Де Велде.
Лутич был влеком – и не возражал. Де Велде цепко вцепился в его правую руку, рассказывал, что смородина, которую они совместно с генинженерами вывели, совершенно уникальна, потому что у нее в геноме есть вставки из бактерий, и она самостоятельно способна поглощать азот отовсюду и усваивать его, а также процесс фотосинтеза у нее немного скорректирован и возможен не только при традиционном терранском спектре, но и при местном, и он даже более эффективен, а еще она может существовать при значительно более низких температурах, поэтому пузыри, в которых они могут высаживать эту смородину, могут обходиться значительно более низкими температурами, что обозначает значительную экономию, к примеру. Де Велде тыкал Лутича то в один, то в другой куст, и тот послушно нагибался, нюхал, изучал бордовые листья, одобрительно кивал, снова нагибался, снова хвалил Де Велде – тот сиял от счастья. Правда, ему было некоторым образом неудобно: одной рукой он держал Лутича за рукав, и крепко держал, очевидно, опасался, что сбежит; секатор же он пронес во второй руке до того самого удивительного куста, которым так хотел похвастаться коменданту Лутичу.
Некоторая двусмысленность ситуации и неловкость, которую испытывал Ной Де Велде, не желавший отпускать ни одну из своих добыч, ощущалась и комендантом Лутичем. Он не хотел лишать его и себя удовольствия быть связанным, можно даже сказать, соединенным многозначительным захватом с милым Де Велде; а вот от секатора стоило бы избавиться – в опытных руках этот садовый инвентарь запросто может превратиться в оружие. Разумеется, Лутич ни в коем случае не считал Де Велде способным на нечто противоправное, но сам он как представитель правопорядка и лицо, сочетающее в себе функции правоохранительные, законоисполнительные и в некотором смысле законодательные, не мог не думать о щекотливости ситуации. Но как довести это до сведения Ноя Де Велде?
