– Иными словами, начальник генштаба позволяет всем думать, что адмирал Смолянин может на него влиять, а так ли это на самом деле, я не знаю.
Более того, Лутич не доверял Аронидесу – тот стоял на самом верху, смотрел на него сверху вниз, ожидаемо знал о Лутиче очень много, возможно, больше, чем сам Лутич, и его не интересовали отдельные личности – Аронидес вынужденно думал в иных категориях, в которых счет велся не единицам или десяткам людей – десяткам тысяч скорей. Или даже больше. Ему весь Марс-сити – дельце на половину средиземноморского гарнизона; ценность города была скорей в его уникальности, в колоссальных вложениях в его жизнеобеспечение, в совокупной стоимости проекта. В потенциальной значимости: на тот случай, если дела на Земле будут обстоять совсем плохо, экологически ли, климатически, социально, физически, как угодно, Марс может оказаться отличным плацдармом для того, чтобы отправить туда Ноев ковчег с ключевыми тварями и там уже начать все заново. С этой точки зрения и Лутич, и Ставролакис были отличными кандидатурами, чтобы обеспечить преемственность. Но как тот же Смолянин был вышвырнут на обочину жизни просто за свой слишком громкий голос и самонадеянность, невзирая на все его заслуги и прочая, прочая, так и им с Лакисом найдется замена – за здорово живешь. Автономия ареанских поселений – это иллюзия, в которой растворяешься, за которой забываешь, что чуть ли не полностью зависим от терранского начальства.
Бруна Сакузи должна была понимать это; судя по внимательному взгляду темных, непрозрачных глаз, она понимала. Наверняка сама сталкивалась с этим не раз за всю свою долгую жизнь. Лутичу было интересно, хотела ли она уточнить его с Лакисом положение, чтобы решить, следует ли ей сменить союзников и присмотреться к тем, кто может занять его место – или что-то другое.
– Я могу думать об этом Смолянине все, что угодно, – кисло произнесла она, – о нашем Смолянине, – поправилась Сакузи, – но он не дурак, Златан. И едва ли питает неубедительные иллюзии насчет деда. Ну и кроме того, анализ статистики ведь проходит через него. – Она снова принялась рассматривать пальцы. – Жаль, что я не могу ничем вам помочь. Что мы не можем помочь вам.
Лутич потянулся и положил руку поверх ее рук.
– Вы здорово помогаете всем нам. Хотя бы тем, что у нас к столу постоянно подаются замечательные овощи и фрукты, – ответил он, улыбнувшись.
– Я не это имею в виду, Златан, – поморщилась она, но вытянула руку из его захвата и похлопала его по руке.
– Я понимаю, – посерьезнев, сказал Лутич. – Но пока и долго еще мы не можем делать ничего, а только ждать. Кстати, служебные записки, которые ты и твои детки подавали мне, тоже пошли в общую связку. И они там очень подсобляют. Скажу прямо: по отдельности, вне контекста они могли звучать немного занудливо, а в общей упряжке – это просто отличная работа, просто замечательно на своем месте.
Сакузи заставила себя улыбнуться.
– Как там ребята? – спросила она.
– Хорошо. Реабилитация проходит замечательно, Дарио уже рвется в бой. Подальше от собачки, я так подозреваю, – кривовато усмехнулся Лутич.
Сакузи неодобрительно посмотрела на него.
– У них отличный песик! – недовольно возразила она. – Между прочим, первое поколение ареанских домашних животных. И это, между прочим, не только фамильная ценность и традиция, но и возможность принять участие в таком, знаешь ли, своеобразном эксперименте.
Лутич закатил глаза. Вот сейчас эта старая клизма начнет рассказывать ему о важности всех и всяческих сфер жизни на Марсе, о том, что все их поселения представляют собой по сути один большой эксперимент, что даже социализация в их обществе значительно отличается от терранской, а что говорить о бедных, несчастных невинных собачках, которым предстоит пережить перестройку организма, которая не может не отразиться на характере, и прочее бла-бла, на которое она была горазда.
И она говорила… и говорила… и говорила… и возмущалась филистерским отношением Лутича к своей великой миссии… и порывалась наглядно показывать ему важность фиксации каждого инсайта, каждого, даже самого мелкого озарения, которое сопровождает их быт; привычно негодовала по поводу недостаточного гидрообеспечения двух пузырей и требовала, чтобы Лутич немедленно отправился с ней, убедился сам и принял мудрое и верное решение об изменении остаточного принципа, по которому, как ей кажется, снабжается вверенное ей царство.
Лутич позволил ей вытащить себя из кабинета, покорно плелся к воздушным компрессорам, а сам прикидывал пути отступления. В конце концов, он шел сюда не за очередной отповедью этой одержимой, а за чем-то куда более важным – ну ладно, более приятным. Но это тоже в некоторой степени важно.
Рядом с компрессором стоял Ной Де Велде. Нервно сжимал в руке секатор, причем коменданту Лутичу почудилось: жесты Де Велде, даже сила, с которой тот сжимал, менялась – мерцала, что ли. Особенно когда он завидел Бруну Сакузи рядом с Лутичем.
