Мама опять же по собственной инициативе и вопреки желанию родителей всячески пыталась воцерквить внучку. Отношение к религии у сестры стало очень сложным после трагической смерти ее старшего сына, не успевшего отпраздновать десятилетний юбилей, и всей той грязи, которую нам пришлось пережить, ища правды и возмездия в судах и после них. Сестра просила маму, без ее согласия и присутствия, с ребенком о религии не говорить. Мама не слушала. Она приносила в дом сестры иконы и книги, требовала от ребенка заучить их названия, читала ей эти церковные книги, заставляла учить молитвы и молиться. Памятуя о том, как жестко и категорично мама все это делала, ничего, кроме отторжения у сестры и ее мужа, а также страха у внучки такое агрессивное поведение не вызывало, а только множило скандалы и отталкивало семью сестры от церкви.
Я в свое время оказалась более податливой. По настоянию мамы, дабы избежать предрекаемых мамой страшных проблем, итогом которых должна была стать полная потеря старшей дочери и для общества в целом, и для меня, как для матери, моя дочка весь четвертый класс посещала платную, совсем не дешевую общеобразовательную православную школу. Я не вижу в самом выборе школы ничего предосудительного, но только когда он сделан от души, а не под давлением. Именно из-за психологического давления моя дочь попросила ее оттуда забрать, никакого положительного результата эта школа в итоге нам не принесла.
Как результат — уже подрастают младшие внуки и не могут простить бабушке пинков и затрещин, а также оскорбления их родителей. Обе внучки говорят, что для них не было ужаснее и хуже дней, чем, когда они оставались с бабушкой или она, приходила за ними в садик или школу. Так же, как и я в свое время не смогла простить бабушку Зину, они не могут простить свою бабушку. Мы не подогреваем их негатив, но если честно, то и на любви уже не настаиваем.
Нас с сестрой мама растила в атеизме. Мы были некрещеные. Свою убежденность она подтверждала набором атеистических книг как философских, так и по истории Библии, которые мне надлежало прочитать. Я покрестилась по собственной воле, уже родив первого ребенка, и одновременно с ним. Мама тогда встретила этот мой шаг насмешкой.
Но вот уже лет пятнадцать, как мама сама активно посещает церковь. И в церкви она очень быстро продвинулась в круг «избранных». Она классический пример тех бабушек, которые встречают «шипением» и «порицанием» еще невоцерквленных прихожан, поучая и назидая, как им встать, что одеть и куда смотреть. О чем нам неоднократно рассказывали наши знакомые и родители, пытавшиеся показать детям, что такое храм божий. Надо отметить, что резюмировали они свое посещение церкви, благодаря «радушному» приему нашей мамы одинаково, что «и захочешь зайти, а, вспомнив ее, не пойдешь». Больше всего меня удивляет в маминых взаимоотношениях с церковью, что выбор ею всегда будет сделан в пользу церкви. Даже когда у ее внучки, восьмилетней дочери моей сестры, температура за тридцать девять, а родителям надо «кровь из носу» выйти на работу, наша мама откажет в помощи близким, но при этом, например, в тот же день пойдет в церковь, где самоотверженно под проливным дождем станет раздавать «святую» воду посторонним людям.
— Непросто раздавать воду в течение четырех с половиной часов, — сама потом и рассказывает она нам, не видя в этой ситуации ничего противоестественного.
И это при том, что сестра крайне болезненно переживает все проблемы со здоровьем дочки, так как в нашей жизни была трагедия.
Большой проблемой для нас оказалась и мамина манера одеваться. Последние лет семь-десять мама почти всегда принципиально надевает самые старые и заношенные, бывает, и с не зашитыми дырками вещи, называя их любимыми. Нам такой выбор преподносится, как поддержка христианской морали и отказ от излишеств.
— Мне ничего не надо, — любит повторять мама.
