В свой первый поход в магазин, он очень долго пытался определить по этикеткам на местном языке, где масло, а где маргарин, а где сыр, и какой он, пытался отличить молоко от кефира, сосиски острые от сосисок с сыром и прочее, и прочее. Это было нелегко. Наконец, по списку муж дошел до куриных яиц. Казалось бы, чего уже проще, бери упаковку и все тут. Но он никак не мог найти прилавок, где они находятся. Сделав несколько кругов по магазину, он увидел скучающего охранника и решил обратиться к нему за помощью. Так как на местном языке он не говорил, он спросил, где искать яйца по-английски. Охранник что-то ответил и замотал головой. Муж подумал, что, видимо, английский язык охранник не совсем хорошо понимает. Но не растерялся и решил прибегнуть к «наглядным средствам агитации». Он повторил свой вопрос, сопроводив его звуковым эффектом, произнеся несколько раз что-то похожее на «кукареку». Охранник помотал головой и пожал плечами. Тогда муж прокукарекал и помахал руками, изображая крылья. Результат отрицательный. Муж решил еще более усилить эффект. Он прокукарекал, взмахнул руками, изображая крылья, и затем, соединив кончик указательного пальца с кончиком большого пальца на обеих руках так, чтобы получились круги, показал эти символы яиц охраннику. Результата не было. Уже почти отчаявшись объяснить, что ему нужно, он проделал все описанные действия и поднес округленные пальцы к отличительным признакам мужского пола, расположенным ниже линии живота, и внятно произнес еще раз слово яйца на английском языке. Тут он увидел, что вокруг них собралось довольно много публики, и все с интересом смотрят, как один взрослый мужчина что-то изображает перед другим, издавая странные звуки, взмахивая руками и показывая не совсем приличные жесты в общественном месте. Муж немного смутился, но был вознагражден тем, что охранник счастливо заулыбался и повел его вглубь магазина. Наконец-то подумал он, беру яйца и домой. За ними проследовало несколько любопытных. Подошли к прилавку. И вот тут муж понял, что яиц сегодня уже точно не будет, так как их «победное шествие» завершилось у полки с… презервативами. Ко второй попытке объяснить, что ему нужны куриные яйца, муж не был готов.
Ну это, конечно, все юмор. Жизнь, как все понимают, намного сложнее.
В тридцать семь, с расстоянием в два месяца от заболевания сына, мне официально диагностировали ранний Паркинсон. Врачи относят это на стрессы, помноженные на мозговое кровотечение после отдыха на море в двенадцать лет, потому что следы его в виде огромных кальцинатов до сих пор хорошо видны на снимках моего мозга (после КТ и МРТ), и халатное отношение к своему здоровью. Моя болезнь маму вообще никак не тронула. Вот просто никак — я слишком мнительная! Все!
Совет был один:
— Поменьше обращать внимания! И пройдет.
Да, мама не замечала моих проблем со здоровьем и раньше.
Еще в двадцать четыре года меня первый раз увезла скорая с приступом астмы. Но через пару часов, как только меня откачали, я сбежала, так как дома меня ждал ребенок. Мама была дома, а, значит, я, чтобы избежать скандала, отправилась на улицу, прихватив с собой радиотелефон, что позволяло, находясь на улице, разговаривать по городскому номеру (мобильных телефонов тогда у населения не имелось). Из скорой помощи позвонили с проверкой. Я не успела, и трубку сняла мама. Ей представились и задали вопрос про меня. Мама в крайней степени удивления позвонила мне на улицу по радиотелефону и передала, что был такой-то звонок. Не знаю, что уж там подумали об этой ситуации врачи, а мама спросила:
— Ты что в больнице была?
— Да, — ответила я.
— А то врачи в таком недоумении и недовольстве, что ты на улице, и почему я тебя отпустила, а я только удивилась, я-то здесь при чем? Ну ладно, гуляешь, значит, все нормально.
— Да, нормально, — отвечала ей я.
А что еще, собственно, здесь можно сказать?! Что можно сказать, если ты, живя со мной в одной квартире, не видишь, что я не отрываюсь от противоастматического баллончика, что я кашляю как иерихонская труба; сплю сидя, если сплю, и еле двигаюсь от страха вызвать полное удушье. И при этом ухаживаю за дочерью и хожу на работу. Но в двадцать пять я уже не отвертелась. Меня с приступом, при котором я уже не смогла даже на вопросы отвечать, так как от напряжения челюстных мышц бронхоспазм усиливался, увезли в реанимацию, дочку пришлось забрать ее отцу, дай бог ему здоровья.
Когда я из больницы позвонила матери, она мне сказала:
— Ну я к тебе не поеду, чего таскаться-то, ведь не ближний свет? Новости мы с тобой уже обсудили, поэтому не обижайся, а я не приеду.
