Сначала нам стоит огромного труда выслушать претензии о том, что она не нуждается в вещах, которые у нее уже есть, и самим придумать, как ей намекнуть, чтоб не обидеть, что пора бы купить новую вещь. Потом огромного труда стоит уговорить ее пойти в магазин. Там бабушка будет задыхаться без кислорода, ругаться с продавцами, поясняя свои высказывания огромным опытом в торговле, давая понять, что ее не проведешь, фыркать и называть все кругом г..ном. Потом нам худо-бедно удается ей что-нибудь выбрать и, сто раз спросив, нравится ли ей эта вещь, за свои деньги купить, обязательно взяв обещание, что раз она выбрала, то и носить будет. Но… в девяноста процентах случаев через неделю окажется, что эта вещь абсолютно ей не подходит, что она, пожалев нас, пошла с нами в магазин, и мы навязали ей это го..но, в котором ей тесно, нечем дышать, жарко, холодно… а ей надо совсем другое. И в результате вещь относится в церковь или отдается кому-либо из знакомых. Действует в таких случаях только жесткий ультиматум, что-такую-то и такую-то старую вещь она не должна надевать, когда идет куда-либо с нами. Мы знаем, что она любит наряжаться и даже прихвастнуть перед приятельницами, а перед поездкой на отдых с удовольствием обновляет свой гардероб, естественно, за наш счет. Почему она так поступает?! У нас один ответ, а именно: для того чтобы выглядеть максимально несчастной. Маму не волнует, какие временные и финансовые затраты мы понесли для нее в магазинах, ей нужно что-то другое, и все. Ну а как чувствует себя ребенок, когда бабушка приходит к ней в школу в таком виде или же идет с ней гулять, а еще хуже — приходит на семейное торжество с приглашенными гостями, я думаю, пояснять не нужно, ребенок стесняется. И прочее, и прочее…
Моему младшему ребенку почти одиннадцать, он незапланированный ребенок, но с первых минут очень желанный, и рожденный, вопреки всему. В уходе за сыном мама предлагала мне помощь, выраженную в прогулках с коляской в один из моих выходных дней на ее «законные два часа». Ей нужно гулять, она без прогулки не может, она «должна и привыкла гулять». Другой помощи не предлагалось. Поэтому мне после собственной нелегкой трудовой недели нужно встретить ее полным столом и холодильником. А если погода стояла плохая, то я должна развлекать ее разговорами и вниманием все время, пока она находилась у нас дома. Я так уставала за этот день, выходной был потерян, дела не сделаны, что придумывала любые отговорки, чтоб отсрочить ее приезд на возможно более долгое время. Мама, конечно, не обязана помогать мне в моих проблемах, но, когда дело касается ее проблем, она предъявляет ко мне совсем другие требования.
Пять из своих одиннадцати лет сын провел в инвалидном кресле. Благодарю Бога, что сыну не передалось заболевание крови. Но Бог дал нам другое испытание.
Вы думаете, что в ситуации с больным сыном мама предложила мне другую помощь? Да, боже упаси, помощь нужна всегда только ей. А я, как обычно, сильная и выносливая, как говорит моя мама, значит, и в помощи не нуждаюсь, ведь «кому больше дано, с того больше и спросится».
Работу пришлось оставить моему мужу, так мы решили на семейном совете, так как уход за ребенком инвалидом — тяжелый ежедневный труд. Ребёнок — не «пушинка». Его надо одеть, обуть, в туалет, в машину посадить, достать… Няня? Ну, дома возможно. А кто будет возить КАЖДЫЙ день в реабилитационный центр? И в поликлинику на физиопроцедуры? В бассейн?! Все это жизненно необходимо, чтобы мышцы на обездвиженной ноге не атрофировались. Кто его в этот бассейн опустит и достанет? Кто с ним будет лежать на операции в больнице и месяцы после, в реабилитационном центре? А травма психики для ребёнка? Кто будет этим заниматься? Или никто, или кто-то из близких ему людей, кому он доверяет. Вот и весь ответ.
За пять лет, которые мы лечили ребенка, как мы потом посчитали, мы жили семьей всего полгода. Все остальное время муж с сыном мотался по разным странам в надежде на положительный результат. А я, конечно, абсолютно забросив себя, пахала, по-другому и не скажешь, растила дочь и копила на лечение сына. На словах мама конечно переживала за нас, но и только.
В итоге муж уехал с сыном на лечение за границу, где мы потом и остались.
Жизнь в эмиграции нельзя отнести к категории легкой жизни, особенно без знания местного языка и, переехав туда, после сорока лет жизни совсем в другом типе общества. Но мы с мужем стараемся, хотя нам это удается с большим трудом.
Первые полтора года муж с сыном жили заграницей одни.
