Раймон упорно тянул сок через трубочку, пытаясь показать видимо окончательно погоревшим роботам, что напитков больше не надо. Под ним сражался один из его людей. Ситуация для его группы пока складывалась нерадостная. Первые победы давно забылись. Лили смогла одержать всего три за целый месяц боев, а другим стало везти гораздо меньше. Сказывались последние приобретения, вступившие в игру: старики и женщины сражались очень плохо, никто из них аурой пока не овладел. А противники становились всё сильнее, видимо, их приберегали напоследок. Многие из других групп уже могли похвастаться успехами и огненными ударами. Раймону пока везло, на первых порах его люди и без ауры одерживали верх.
Внизу ситуация была патовая: противник явно был не простым обывателем и имел хорошо поставленный удар, крепкие нервы и безжалостно добивал немолодого уже Либерия Феликса. Тому крепко досталось, и Раймон давно бы уже сказал прекратить сражаться, но не мог. Либерий зачем-то поднимался после каждого падения, бросался на противника из положения «сидя» и хватал за бока, но такие приемы хороши, когда обоих хорошо потрепало или соперник отвлёкся. После очередного удара, Либерий, как показалось Раймону, потерял сознание, и он было выдохнул, но, когда противник поднял руки вверх, тот снова схватил его за ноги, намереваясь свалить. Это было последней ошибкой: выплеснувшаяся ему в лицо лавина из оранжевой ауры впечатала его в пол, так что затылок окрасился кровью. Последним, что заметил Раймон в погасшем освещении зальчика, было распростёртое тело Либерия и растерянное лицо его соперника.
— Шун-нии, — Сузи погладила его по локтю, — ты ничего не мог сделать. Не вини себя. Если кто-то и должен убиваться, так это организаторы. Это ведь они не наняли врачей.
— Обсушенные уроды, — сжал кулаки Кайга. — Продолжали смотреть, а потом просто убрали труп. Гады.
От разговоров и взглядов Раймону становилось только тошно. Человека убили на глазах у более чем сотни людей, и никто ничего не сделал. Если всё, на что способны золотые — позволить своим красным убивать других, какие к сухим хренам выборы?
В окно резко дунул ветерок, донеся до паршиво чуткого носа запахи газа. Раймон задыхался, и все списали слёзы, полившиеся из глаз, на аллергическую реакцию. Как просто-то.
— Тренироваться будем все, — глухо решил он, водрузив маску на нос. — Если Снорвальдссон будет ставить сегодняшнего, драться будет Рон.
Вскинувшегося Кайгу остановил Руи, и Раймон предпочел этого не заметить. Кухня озарялась блеклым светом молчащего телевизора, все наблюдали за бликами на паркете, а Раймон засыпал, злясь на тупого байкера, так и не отправившего всех восвояси.
— Сергий, в пустыню щиты! Делай обходные. Кайга, держи барьер и прижимай к полу. Фридрих, не смотри на меня! Там всё равно не увидишь. Шон, кончай общение! Ты засоряешь эфир.
Раймон бесконечными кругами метался по подвалу, перемещаясь от сражающихся пар к одиночкам, тренирующим удары. Кружок пиротехники, как прозвал их Рауль, старался во всю.
После расправы над Либерием все красные словно взбесились, и уже ни один поединок не обходился без использования ауры. Хоть какого-то. Через неделю даже дети научились пускать с пальцев тонкие струйки и рисовать в воздухе огненные страшилки. Раймон на это закрывал глаза, так как его небольшая в общем-то группа из тридцати красных стала раза в два больше, когда, узнав о тренировках, к ним присоединились Сэл и Оливер со своими людьми. Теперь приходилось за день посещать несколько километров подземного пространства, помогая, объясняя, уча. Открывались новые возможности, способности и проблемы.
И если кто-то не мог усваивать нужный объём ауры, требуемый, чтобы отправить противника в нокаут, постоянно теряя сознание и пуская кровь из носа и ушей, то для Раймона самым паршивым был нескончаемый гул в голове. Как оказалось, золотым аура аукнулась другой стороной силы.
Раймон слышал мысли каждого красного, кто совершал хоть малейшее усилие, чтобы найти и поговорить с ним. Теперь он не всегда мог понять, что слышит на самом деле, а что лишь плод его воображения. Голоса в голове накладывались один на другой, слова теряли половину смысла, и часто оказывалось, что кто-то обращался к соседу, а отзывался он или наоборот — Раймона было не дозваться в случае острой нужды. Кто-то проверял свои способности, умудряясь мысленно докричаться аж с улицы, а кто-то постоянно транслировал мысли, неспособный остановиться.
