— Первое: то, что я уже разъяснил, — вопросительно посмотрев на Раймона, и дождавшись кивка, подтвердившего, что повторять не нужно, организатор продолжил. — Второе: всё остаётся как есть, но у вас есть право передать свои новые полномочия любому другому из золотых. Желательно, конечно, из тех, кто одержал больше побед. И третье: всё вернётся в то состояние, как было раньше. Не будет ауры, не будет четырёх каст. Не будет выборов и нового правительства не будет тоже. Только старое мировое правительство. Конечно, и новых возможностей не будет. Ваш мир пойдёт своим путём.
— Но ведь, рано или поздно, эти новые технологии всё равно появятся? Так зачем именно теперь?
— Они появятся, — кивнул Раймону собеседник, — но слишком поздно. В частности вы, Шун, этого уже не застанете.
— И я должен выбрать. Прямо сейчас? — Раймон поднял глаза, словив блик звёзд стеклом маски. Организатор кивнул.
Раймон сидел, глядя на чёрное небо, где медленно вращался огненный шар. Перед ним открывалось будущее. Его друзья были счастливы. Он сам жил где-то среди тенистых настоящих деревьев, пил кофе по утрам и улыбался лысенькому старичку в зеркале. Маленький самолёт прилетал днём и отвозил его подписывать бумаги, осматривать заводы, проводить аудиенции.
Второе будущее было не менее радужным: старичок с довольным видом читал бумажные книжки и засыпал ровно в семь, зная, что никто его не потревожит ни сегодня, ни завтра. Кроме смерти.
А вот третье будущее было таким же туманным, как и настоящее. То есть, как старое будущее. Он немного запутался и принялся размышлять по новой.
Вероятно, он умрёт в возрасте около сорока-пятидесяти лет. Вокруг будут стоять Руи, Сузи и ещё кто-то. Последний день ознаменуется усилившейся одышкой, мигренью и ещё чем-нибудь столь же неприятным.
— Я не совсем понял третье. Что будет с красными, с теми, чьи семьи пострадали?
— Нет, Шун, — организатор поспешил остановить его, — вы совсем не поняли. Ничего этого не будет. Словно время вернулось к прошлому. Тот самый день, когда у людей проявилась аура. Вы никогда не выиграете выборы, большинство ваших красных даже не узнает о вас, вы никогда не будете первым среди всех. Ни правительства, ни выборов. Ничего. Все будут продолжать жить, как жили.
— А как же… Либерий, Лили, Росс, Блэквуд? О них никто не вспомнит?
— О, они просто продолжат свою жизнь.
Раймон почувствовал, что уже находится в психлечебнице. Почему бы и нет? Это стало бы самым лучшим объяснением происходящему.
— Вы не сошли с ума, Шун. Это правда. Ваш выбор решит всё.
Выбор? Его выбор решит судьбу всей планеты? Тогда, конечно, он должен выбрать второе. Или первое. Да, или первое или второе. Блэквуд бы поступил так. Блэквуд, кстати, тоже умер.
А ещё Лили.
И Росс.
В мыслях стало почти пусто. Только всплывали лица погибших. Лица «красных». Когда он успел так привыкнуть к этому глупому названию? Вам придётся пройти долгий путь. Где-то найдутся недовольные, где-то будет не хватать ресурсов. Но в будущем вы придёте к совершенствованию. Сколько их будет? Недовольных? У кого будут отбирать эти самые ресурсы?
Голова, ещё недавно совсем пустая, снова начала работать. Браслеты остались целыми. Красные повсюду приходили в себя. Кайга (конечно, это же Кайга его вытащил, и как он не понял?), лежал где-то внутри платформы. Рядом плакала Эри. Отчего, он понял не сразу. Сергий и Рауль, в безумной попытке добраться до Блэквуда, всё-таки завершившейся успехом, погибли оба. В мыслях повсюду зияли дыры — это множество красных погибло, задохнувшись от мнимой астмы.
