Две недели до рая полностью

На последней ступеньке Даша рванулась изо всех сил, пытаясь высвободиться из мертвой хватки Алены, и в руках у той остался клок волос, который она тут же брезгливо стряхнула с пальцев.

– Убирайся из моей жизни! – закричала Алена.

– Ну и черт с тобой, – Даша, поднялась на ноги и отряхнула джинсы, собравшие хлопья многодневной пыли с лестницы, – хочешь быть дурой – будь.

Алена стояла в дверях, желая убедиться, что прогнала подругу окончательно. Футболка Даши была разодрана у горловины. Нечеловечески болела голова в том месте, где был вырван клок волос. Саднили руки и колени, пересчитавшие все ступени в этом доме.

– Идиотка! – крикнула она. – Твоя тетка хочет выбить деньги из твоего отца. Можешь у него поинтересоваться. У нее твой личный дневник.

Развернувшись, она подбежала к своей машине и, почти ничего не видя от застилавших глаза слез, нажала на педаль газа и рванула прочь.

Кроссовер заскакал на скорости по выбоинам Печерского переулка.

– Понятно, – сказала я, выслушав эту историю, – значит, соседи слышали не ссору Алены с Семеренко, а вашу с ней ссору. Никто не вышел на площадку?

– Все случилось очень быстро. Да и в доме одни старики почти. Что они могли сделать?

– А почему вы все-таки решили сказать Алене про дневник? Могли оставить эти сведения при себе после такого неласкового приема.

– Я это сделала для собственного спокойствия, – Даша помолчала, – и из-за того, что я все еще перед ней виновата.

– Ваша вина – дела давно минувших дней, – возразила я.

– Нет. Для нее все было как вчера. Алена не переставала любить Андрея, даже переехав в Москву и вычеркнув нас из своей жизни. Она мне не простила того, что я сделала. И никогда бы не простила, останься жива. С этим надо как-то научиться жить дальше.

Из гостиной донесся громкий радостный крик Аслана. Фоном зашумели болельщики в гигантском телике.

Даша чуть повела плечом на этот звук и подняла на меня глаза. Мне нечего было ей сказать.

Сев в машину, я набрала Ванин номер.

– Как дела? – отозвалась трубка.

– Ты где? Закончил с гостиницей?

– Закончил, – ответил Иван. – ничего интересного. Семеренко вселился двадцатого числа, когда они с Аленой приехали из Москвы. Администратор сказала, он заехал без предварительной записи. Приехал злой, возбужденный, потребовал «лучший номер в этой дыре» и до следующего утра не выходил. Утром он уехал – спокойный, выбритый, в костюме.

– На похороны поехал.

– Да, вернулся днем. И – барабанная дробь – больше его никто не видел.

– Испарился, что ли?

– В этом отеле стойка администратора неудобно расположена. Лифт к номерам и выход из здания расположены далеко. Если он хотел выскочить незаметно, запросто мог это сделать. На следующий день должен был выписаться, но не выписался. Администратор пошла проверить – нашла его вещи в номере. Видно, взял самое необходимое.

– Как Кирьянов мог такое прохлопать?

– Может, они не искали в отелях? Ваш товарищ был убежден, что парень ночевал у Алены. К тому же им все равно не удалось бы его отыскать в «Авалоне». Наши ребята раскрыли эту тайну, только сунув денег персоналу. Семеренко попросил администратора поселить его под вымышленным именем.

– Спасибо вашим волшебным ребятам.

– Хотел остаться инкогнито для журналистов. Господи, кому этот клоун тут сдался?

– В тебе ревность говорит, – усмехнулась я, – актер он довольно популярный. Значит, когда именно наш красавец покинул отель, неизвестно. Что ж, это пока на руку Кирьянову. Алиби у Семеренко нет. Возможность убить у него имелась.

– Что будем делать дальше?

– Все по плану. Сейчас едем к Светлову. Можешь за мной заехать через час.

Подъехав к своему дому, я немного посидела, откинувшись на сиденье и пытаясь набраться сил, чтобы доползти до своей квартиры. Нечеловеческая усталость накрыла меня, едва только в этой гонке последних дней нашлись спокойные пять минут. В голове у меня звучал назидательный голос Кирьянова: «Бросай все и уезжай на отдых!» От бессилия хотелось по-детски расплакаться, но я вспомнила, что на свете есть кофе.