Поднявшись в квартиру, я сварила себе любимый напиток и пять минут молча наслаждалась им, сидя за пустым столом и глядя, как наливаются розовым цветом предзакатные облака.
Надо было сосредоточиться на деле, но я не могла собрать свои мысли в кучу. Могла ли Даша обидеться на выходку подруги до такой степени, что вернулась ночью и зарезала ее? Слабо верится. Мотива нет. Но новая информация заставляла меня по-новому взглянуть на Ларису Ильиничну Коневу, безутешную сестру и тетку Каменцевых. Похоже, дамочка не остановится ни перед чем, чтобы разжиться деньгами под старость лет.
Надо разобраться с дневником. Сейчас, после смерти Алены, когда ее имя на слуху и звучит со всех экранов, ценность этого документа ненадолго возросла, и это единственная возможность у тетки продать свою находку подороже. Уже спустя пару месяцев, когда новость забудется, этот дневник не будет стоить ничего.
– Расскажи-ка мне про шантаж, – попросила я, едва усевшись в «додж».
Иван удивленно посмотрел на меня.
– Про какой шантаж?
– Даша мне рассказала, что тетка шантажирует Бориса Михайловича личным дневником Алены. Там якобы содержится какая-то компрометирующая информация.
– Первый раз об этом слышу.
– Тогда надо спросить у самого Бориса Михайловича.
– Спроси, но я клянусь – ничего об этом не знаю.
– Странно. Мне казалось, ты, как личный помощник, должен быть в курсе подобных вещей. Разве утрясать такие ситуации – не твоя обязанность?
Иван улыбнулся:
– Ты переоцениваешь нашу с ним близость. Такими вещами с сотрудниками обычно не делятся.
Я кивнула:
– О’кей. Но надо достать этот дневник. Это в ваших с Качановым интересах. Сейчас тетка уже, скорее всего, шерстит СМИ в поисках того, кто купит горячую сплетню. После обнародования твоему боссу придется несладко.
– Может, просто выкрасть его? – предложил Иван.
– Думаешь, она его дома держит? – фыркнула я. – И вообще-то я на преступные действия не подписываюсь.
– Ты думаешь, Лариса Ильинична пойдет в полицию, чтобы заявить, что у нее украли ею же сворованную вещь покойной актрисы, которой она хотела шантажировать известного предпринимателя?
Я задумалась. Резон в словах моего временного помощника определенно был. Но если подойти к вопросу более обдуманно, мне, по большому счету, было все равно, выйдет ли у тетки продать дневник. Защищать репутацию Качанова было не моей заботой. А если дневник имеет отношение к убийству Алены, то он является вещественным доказательством. И тогда, заполучив его незаконным способом, я сама рискую попасть под арест.
Как ни крути, без Кирьянова тут не обойтись. Похоже, придется ему все рассказать. Это и так пришлось бы сделать рано или поздно, но я рассчитывала раскрыть карты только по завершении дела.
– Морская, сорок. Мы на месте, – объявил Ваня, подъезжая к обочине и втискивая свой апельсиновый космический корабль между двух малолитражек.
Здание общежития строительного техникума производило гнетущее впечатление. Стандартная кирпичная коробка из светлого кирпича с выложенной на фасаде датой постройки – 1974 год. Несколько треснувших стекол, кое-где закрытых фанерой. Печальные кактусы на подоконниках. Детские вещи, сохнущие на веревке, натянутой под карнизом. Пыльные окна, за которыми шла своя жизнь, сильно отличавшаяся от той, что протекала за стеклянными фасадами модных многоэтажек.
– Можешь что угодно думать о степени Алениной влюбленности в Светлова, – сказал Иван, глядя на эту картину, – но я не могу себе представить, что в какой-то из реальностей она согласилась бы на такую жизнь.
– Сложно сказать, – ответила я. – Что мы вообще знаем о других людях? Никогда нельзя быть уверенным, что человек, даже самый близкий, ровно таков по сути, каким он тебе представляется.
– Дурой она не была, – упрямо тряхнул своей челкой Ваня.
В его дрогнувшем голосе я опять уловила печаль, которую уже слышала раньше. Опасаясь, как бы мой помощник не расклеился, я предложила ему остаться в машине.
– Нет, я пойду, – уперся тот.
– Тогда предупреждаю сразу – если ты своей ревностью будешь мне мешать вести допрос или, не дай бог, сцепишься с этим парнем, я перестаю заниматься расследованием, а с Качановым объясняться будешь сам.
– Обещаю быть пай-мальчиком, – буркнул Иван.
– Вот и ладушки. Идем?
На вахте никого не было. Будка была пуста, на кресле, покрытом китайским плюшевым покрывалом, лежали раскрытая книжка с кроссвордами и очки. На столике дымился чай в толстой кружке с изображением созвездия и надписью «Весы».
– Есть тут кто? – нахмурилась я.
Но Ваня уже прошмыгнул под турникетом и направился в сторону ближайшего бокового коридора.
– Ты куда?
– Комната двенадцать, он же сказал.
Я последовала Ваниному примеру, и через минуту мы уже стояли перед нужной дверью. Из комнаты Светлова доносился звук работающего телевизора и звякала посуда. Видимо, хозяева готовились к ужину. Иван постучал.
